УДАР ТОКОМ
Я повернула ключ в двери, и та открылась с тяжёлым вздохом петель. Из проёма, словно не желая прощаться с прошлым, выкатилось несколько цветных шариков — они запрыгали по полу и замерли у моих ног. Свет ударил в глаза неожиданно яркий, почти болезненный после полумрака коридора. Я прищурилась, захлопнула дверь плотнее, спрятала ключ в сумку.
Тишину раздирал надоедливый звук, периодическое потрескивание лампы. Оно ввинчивалось в уши, как сверло.
— Да что же это такое, — я дёрнула плечом, будто пытаясь сбросить назойливый звук, и с осуждением окинула взглядом стены.
Коридор уходил в бесконечность. Стены были выкрашены в белый, но жёлтые лампы накаливания придавали им оттенок топлёного молока. Под ногами снова ковролин — теперь не пёстрый, а вытертый до коричневого цвета, с выцветшими звёздами, которые когда-то, наверное, светились. Я запустила пальцы ног в мелкие ворсинки, пошевелила ими. Даже через носки ощущалось щекотное прикосновение, будто тысяча крошечных иголочек массировали кожу.
Чем дальше я углублялась, тем чаще по обе стороны возникали двери. На каждой табличка: «кб 2., перерыв», «кб 3., на обеде», «кб 5., доступ к компьютерам». Я уже перестала удивляться абсурдности происходящего — внутри поселился холодный гнев. Наплевав на таблички, я дёргала ручку каждой двери, врывалась внутрь, надеясь найти хоть что-то, что укажет путь наружу. И одновременно боялась встретить там кого-то.
Кабинеты пустовали. Компьютеры разбиты, мониторы как потухшие глазницы. Проблеск надежды мелькнул в пятом кабинете. Здесь пахло офисной пылью и перегретым пластиком. Столы стояли ровными рядами, а системные блоки гудели ровным басом, заглушая раздражающее потрескивание ламп. Я пробралась в середину лабиринта столов и опустилась на скрипучее кресло. Палец сам нажал кнопку на клавиатуре.
«Интернет вряд ли есть, но может, что-то про это место, какие-то файлы с исследованием?»
Мысль оборвалась, потому что на экране всплыло окно.
«Привет!»
Я вздрогнула. Пальцы замерли над клавиатурой.
«Встроенный помощник?» — я осторожно набрала ответ: «Здравствуйте».
«Помнишь наш прошлый разговор? Что ты выбрала: чизкейк или пудинг? Я не могу сама решить, что приготовить!»
Мои руки окаменели. Сердце пропустило удар.
«Простите, вы меня перепутали с кем-то другим».
Ожидание растянулось в бесконечность. Наконец, ответ.
«Как же ты можешь быть кем-то другим, Сонь?»
Воздух застрял в лёгких. Я впилась взглядом в экран.
«Кто ты? Откуда знаешь моё имя?» — пальцы дрожали, буквы прыгали.
«Фрида, хватит шутить, у меня и так времени мало за компьютером!»
Имя упало в сознание, как камень в стоячую воду. Круги пошли во все стороны, всколыхнули ил на дне памяти. Фрида, три года, как её нет. Я непроизвольно намотала на палец светлую прядь чёлки — ту, что выкрасила в память о девушке с лучистыми глазами и доброй улыбкой. Та, чья душа, казалось, светилась изнутри.
«Это всё бред, просто сон», — подумала я. Рука дёрнулась, вырвав несколько волосков. Глаза налились слезами, пока я печатала короткое, как выстрел, сообщение:
«Ты мертва».
Я вытерла дорожки слёз, которые жгли кожу, словно кислота. Ответа не последовало. Экран погас так же внезапно, как зажегся.
Ярость накрыла волной. Я со всей силы пнула системный блок. Нога отозвалась глухой болью, но физическая боль не могла заглушить ту, что разрывала грудь. Я снова потеряла её. Даже этот призрачный разговор был драгоценен, как последний луч заката, и его украли. Я заскулила от беспомощности, закрыла лицо руками. Мне хотелось разнести это место в щепки, стереть в порошок.
«Она не может быть жива, — шептала я себе, пытаясь успокоиться. — Это горькая правда, но я ничего не могу изменить».
Я вытерла последние слёзы — проявление слабости, которую нельзя себе позволять, — и резко выдохнула. Встала.
— Эй! Тараканы! — закричала я в пустоту, обращаясь к неведомым кукловодам. — Что вы устроили?! Чтоб у вас там провода пообрывало!
Голос эхом заметался по коридору. Я вышла из кабинета и опёрлась о стену. Передо мной висел план здания. Я попыталась прочитать надписи, но буквы плыли перед глазами, расползались, как медузы.
«Что за бред?» — я подошла ближе, провела пальцем по тексту, и тот превратился в смазанное пятно.
Я должна сделать вид, что всё в порядке? Я будто во сне. Хотя… отрицать это бессмысленно. Я приложила пальцы ко лбу, посмотрела в бесконечный коридор. О да, я точно во сне. И это всё мой личный кошмар. Работа в офисе меня бы точно убила быстрее. Я двинулась дальше, ведя рукой по стене, прощупывая реальность. Шаги тонули в ковролине.
Не бывает таких огромных мест без конца и края. Всё это декорации, игра больного воображения. Я остановилась. И Фрида… давно мертва. Игры разума, ничего более.
Мысли потекли в новом русле. Когда болела голова — появились таблетки. Когда захотела попросить о помощи — мне написала мёртвая подруга. Может, я… умерла? Я растерянно уставилась на свои ладони. Провела пальцем по линии жизни, она словно прерывалась в середине, а дальше продолжалась.
— Лимбо?…
Звонок телефона оборвал размышления. От резкости звука я вцепилась в стену, чуть не рухнув. Я подняла глаза и увидела старый аппарат с диском, прикрученный к стене. Красная трубка раскачивалась на спиральном проводе. Я закатила глаза, но трубку сняла. Поднесла к уху — в нос ударил запах дешёвого пластика и пыли.
— Я слушаю! — сказала я, сверля взглядом телефон, словно пытаясь прожечь дыру в том, кто на другом конце провода.
— Душа, что имеет цель, живёт вечно, покуда не рассыплется, как песок в вечном забытье, — произнёс мужской голос с лёгкой хрипотцой.
— Кто ты? — выдохнула я.
— Доверься самой себе, услышь, о чём поют твои слёзы. Смерть для тебя не будет освобождением.
— Это ты меня здесь заточил? — выкрикнула я.
— Никто не способен посадить тебя в клетку, кроме тебя самой. — Он сказал это с насмешкой.
— Больной ублюдок ты...! — Но меня перебили безразличные гудки. От ярости, что кипела, словно желчь, я вцепилась в трубку, уперевшись ногами в стену. Провод оборвался. Я бросила её в стену, оставив вмятину.
— Ублюдки! Ублюдки! — Я развернулась и увидела, что коридор кончился. Вместо бесконечности лишь одна дверь.
Всегда есть ощущение страха и неизвестности перед дверью, но за этой я знала точно: будет то, что меня уничтожит. Мысли бешено метались в голове, предвкушая встречу с тем, что меня ждёт. Я толкнула дверь и вошла в мрачное помещение. Повсюду, как змеи, вились компьютерные провода, мониторы горели мёртвым светом, а среди этого хаоса на полу лежала Фрида. Её хрупкое тело было покрыто синяками — фиолетовыми, чёрными пятнами на бледной коже. На всех экранах горели одни и те же слова: «Я буду ждать тебя».
— Фрида?.. — имя сорвалось с губ шёпотом.
Девушка не была похожа на куклу... слишком реалистична, слишком неподвижна. Я упала на колени перед ней. Плевать, настоящая она или лишь фикция, — шанс ещё раз коснуться её убивал весь мой рационализм.
— Фрида! Фрида! Я не хотела запоминать тебя такой, прошу, очнись! — голос срывался на крик. — Если это сон, я хочу провести с тобой ещё немного! Пусть это всё ненастоящее! Прости меня!
Я судорожно убирала волосы с лица подруги. Слёз не было, только чудовищная боль, сдавившая горло. Я сжимала её в своих объятиях и покачивалась из стороны в сторону.
— Я рядом… Я пришла…
— Успокойся, — раздался чужой голос за спиной.
Я развернулась, всё ещё прижимая к себе бездыханное тело. Передо мной стояла девушка с голубыми, до самого пола, волосами, с рогами дьявола, венчающими голову.
— Т-ты?..
— Да. Это то, что стало со мной. То, что ты сделала со мной. — Голос резал, как сталь. Я узнала бы его из тысячи, но залитый злостью, он казался чужим.
— Фрида, выслушай меня… — я отпустила безжизненное тело и встала, лицом к лицу с призраком прошлого.
— Я пошла против запретов отца ради тебя! И кем я стала?!
Что-то во мне щелкнуло:
— Ты права! Я виновата! Но почему ты не убежала?! Ты могла ударить его в ответ, позвать соседей, разбить окно! Почему ты просто лежала и позволяла ему тебя убивать?!
Фрида замерла. Её демоническое лицо на миг стало просто растерянным, человеческим.
— Я... я боялась, — прошептала она. — Я всегда боялась. Отца. Всех. Ты была единственной, с кем я не боялась.
— Почему за всё время ты не поговорила со мной?! Откуда я бы ещё узнала, что отец избивал тебя, прикрывая верой?!
Она опять зарычала — две личности боролись в ней:
— Ты как чернила, что пачкали меня, каждый раз, как я прикасалась к тебе!
— Раз я такая плохая, что же ты оставалась рядом? Просила билеты на выступления, помогала списать в школе? — Я перевела дух, голос упал до хриплого шёпота.
— Ты считаешь, что знаешь лучше... — голос Фриды наполнился рычанием, но вдруг сорвался. — Помнишь, ты обещала показать мне океан? — спросила она почти шёпотом. — Синий-синий, как мои глаза? Я ждала. Но отец, залитый яростью, пришёл раньше. — Коса сверкнула в её руке. Фриду тряхнуло, и в глазах снова вспыхнула ярость.
— Так давай поговорим на том свете!
Она бросилась. Я едва успела отшатнуться, но лезвие полоснуло по руке, оставляя алую полосу. Я закричала, но не от боли — от того, что увидела в её глазах. Там, за пламенем, плескался тот самый океан. Синий. Испуганный.
— Фрида, это я! — закричала я. — Я та, кто ждал тебя у вишни! Я та, кто... кто каждый день смотрит на эту дурацкую светлую прядь и помнит!
Она замерла на мгновение. Коса дрогнула.
— Помнишь? — переспросила она чужим, хриплым голосом, в котором проступило что-то знакомое. — Ты правда помнишь меня? Не это... не чудовище?
Я шагнула к ней. Прямо на лезвие. Моя рука коснулась её кисти — такой холодной, мертвенной.
— Я помню, — прошептала я.
Её глаза дрогнули. На миг мне показалось, что она сейчас уронит косу и просто обнимет меня. Но вместо этого её лицо исказилось, и она закричала:
— ТЫ УБИЛА МЕНЯ!
Фрида взвыла и набросилась, повалив меня на пол. Мы сцепились, борясь за рукоять косы, что разделяла нас. Я со всей силы ударила её ногой в живот, отбросив косу в сторону. Она зарычала от боли, скорчилась.
— Ты лишь плод моего воображения, — прохрипела я, лёжа на полу. — Внутренний голос, который мучил меня всё это время.
— Плод? Воображения? — Фрида засмеялась — хрипло, страшно. — Ахахаха!
Она поднялась, всё ещё смеясь, и вдруг наступила копытом мне на грудь, придавив к полу.
— Спасибо, что обесценила моё существование до «плода воображения», — прошипела она. — Ты ещё хуже, чем я думала.
— Я так сказала, потому что ещё помню твою улыбку, — с трудом выговорила я, чувствуя, как грудь сдавливает. — Твои добрые глаза и золотистые волосы! Ты… кхх…
Фрида надавила сильнее, выжимая воздух. Я вцепилась ногтями в её ногу, и та от неожиданности отдёрнула копыто. Я жадно глотнула воздух — но ненадолго.
— Ты должна сгинуть так же жалко, как и жила все эти годы, — голос Фриды стал тихим, почти ласковым.
Лезвие вошло в живот мягко, как в масло. Я закричала — закричала так, как не кричала никогда, надеясь проснуться, вырваться. Но боль сказала: «Нет, милая. Это не сон».
Фрида продолжала шептать мне на ухо, пока я теряла рассудок:
— Ты бежала, но не от моей смерти, а от своей реальности. Старалась забыть меня, искупить свои грехи… Но ты давно избитая грехами душа, тебе нет места в реальном мире.
Последний крик оборвался, силы покинули тело. Кровь, словно атласные одеяла, расстелилась по полу. Я проваливалась в темноту, но вместо ужаса вдруг услышала знакомый цирковой марш. Ткань расползлась алыми шторами, сомкнувшись перед глазами. Я осталась за кулисами.
Джаз из плеера заглушал разговоры родителей. Трейлер покачивался на ухабах, и это лёгкое движение не мешало танцевать. Я кружилась в тесном пространстве, напевая мелодию. Скоро новый город, новая школа, новые выступления.
Шатёр наконец раскинули на площади. Школьные дни смешались с тренировками, усталость стала привычным фоном.
— Сонхи! — тетрадь приземлилась на голову. — Сейчас учительница вернётся!
Я разлепила глаза и увидела взволнованное лицо соседки по парте — девушки с золотистыми волосами и огромными голубыми глазами.
— Ну, когда придёт, стукни меня ещё раз, — сонно пробормотала я.
— Чёрт в тебя вселился?! — щёки девушки вспыхнули.
— Пожалуйста, ангел-хранитель, дай мне ещё пять минуточек!!
— Тогда ты мне дашь бесплатный билет на выступление!
— Ты же и так ходила на мои тренировки, всё видела, — я зевнула.
— Я хочу посмотреть на настоящее выступление! — глаза девушки загорелись. — Наверняка это захватывающе!
— Выступление после шести. Ты сможешь отпроситься?
— Я попытаюсь…
Весна сменила зиму, открывая сезон парков аттракционов. Город готовился к громкому событию — выступлению в шатре «Алая роза» великого шоумена Асмуса.
— Надеюсь, Сонхи, ты не разочаруешь меня, — отец стоял напротив, опираясь на трость. — Покажешь всем, чью фамилию носишь.
— Да, отец, — ответила я, глядя в пол.
— Сегодня дебют твоей сестры. Постарайся хотя бы быть на её уровне. Она младше на пять лет, но такая одарённая… С тобой мне приходилось мучиться. Так что оправдай ожидания. Покажи шоу.
— Да, отец.
— Иди готовься.
Я вышла из трейлера, не поднимая головы. Внутри клокотала злость.
«Если сестра такая прекрасная, пусть она всегда и выступает!» Мысль прозвучала громко, но никто её не услышал. Я шла в гримёрку, пиная камни и кусая губы до крови.
В гримёрке меня ждала Герта.
— Соня, мама сказала…
— Замолчи, Герта! — Я оттолкнула сестру и плюхнулась за стол. — Я не хочу тебя слушать! Я злая, могу сорваться, прошу, не заставляй меня.
— Мама сказала, что верит в нас, — тихо произнесла Герта. — Она нагадала мне хорошее выступление.
— Мать верит в тебя! А на меня ей плевать, пока ты не напомнишь! — Я резко обернулась. Глаза налились слезами. — Я понимаю, твоей вины здесь нет, но я не выдерживаю! И плакать не могу! Иначе поплывёт грим, поплывёт маска безразличия! Мне не нужны эмоции!
— …Прости меня, — Герта опустила голову. — Я пойду.
Я осталась одна. Я припудривала лицо, поправляла макияж, а внутренний голос шептал: «Ужасная, какая я отвратительная».
Закончив, я вышла в коридор и в кого-то врезалась.
— Фрида?! — Я изумлённо уставилась на подругу.
— Хе!
— Не верю своим глазам! Тебя отпустили!
— Скажем так, мне придётся потом отмаливать свою ночную прогулку, — улыбнулась Фрида.
— Неужели ты решила расправить крылья, покинуть родительское гнездо, бунтовать, идти против системы? — я легонько толкнула её в плечо, поддразнивая.
— Неправда!
— Ой, да ладно, — я взяла её за плечи. — Я не вижу ничего плохого в том, чтобы поддержать друзей. Отец тебе совсем мозги промыл.
— Он за меня очень беспокоится!
— Ну-ну, — с сомнением ответила я.
Выходя на сцену, я чувствовала себя по-другому. Рядом со мной был человек, который верит. Баланс восстановился. Я выступала не для отца — для публики. Движения были отточены, но при этом полны грации, я кружилась под аплодисменты, пока прожекторы старались угнаться за мной.
После выступления отец подозвал меня.
— Полная касса. Молодец. Можешь уйти пораньше, проводить нашу гостью. — Он указал тростью в зал. — Видел дочь главного священника? Ты с ней дружбу завела?
— Да, она мне помогала готовиться.
— И билет ты ради неё просила?
— Да. Она хотела посмотреть. Называла твои выступления великими. — Я специально подлизывалась, чтобы услышать одобрение от отца.
— Ха-ха-ха, — раздался бархатный смех. — Передай ей мою благодарность.
Я подняла глаза. Отец улыбался. Улыбался! Мне! Но улыбка быстро погасла.
— Смотри, как бы неприятностей не было. Не хочу разбираться со священником, у него наверняка связи в городе. — Он стукнул тростью и вышел на сцену.
Дни летели. Экзамены, тренировки, выступления — всё смешалось в бесконечный круговорот. После экзаменов надо было открывать летний фестиваль новыми трюками.
Выходя из аудитории, я наткнулась на Фриду.
— Сдала? Не томи! — подскочила та.
— На 57 баллов! Средненько, но не неуд! Лучшего и не ждала!
— А ты?
— 95! — Фрида сияла.
Мы закружились в объятиях.
— Наконец свобода! После летнего фестиваля мы снова поедем дальше!
— Мы… — начала Фрида, и пауза повисла в воздухе.
— Я бы могла взять тебя с собой, но… нас потом двоих убьют, — с сожалением улыбнулась я. Внимание публики, прикованное только ко мне, так важно… но важнее ли оно друзей?
— А, да…
— Хотя… мы же совершеннолетние! Сбежать тоже вариант, только представь... — Я театрально начала изображать нашу будущую жизнь: будем с тобой скрываться от полиции, ловить рыбу и жарить её прохладными ночами в лесу, сражаясь с енотами!
Фрида усмехнулась, но глаза выдавали отчаяние.
Летний фестиваль приближался. После изнурительной тренировки я разматывала бинты и рухнула на диван. Телефон пиликнул — сообщение от Фриды.
«Давай сбежим, как ты предлагала? Но уже не на словах, а на деле. Ты покажешь мне другие города, мы не будем ни о чём беспокоиться… Знаешь, ты стала мне очень дорога за этот год. Открыла глаза на многие вещи. Твои выступления воистину прекрасны! Я приходила в школу каждый раз, надеясь увидеть тебя. Думаю, отец меня накажет за «неидеальный» балл. И вряд ли выпустит из дома, а потом отправит в медицинский… Я не хочу эту жизнь, она чужая. Давай встретимся сегодня на лавочке под вишней в девять? Я буду ждать».
Я подскочила. Сердце колотилось. Сбежать? Я всё чаще думала об этом. Сестра уже дебютировала, собирает полные залы. А я просто оттачиваю мастерство для отца, который видит во мне лишь способ заработка. Но как же те софиты, аплодисменты, мои фанаты? Я вспомнила слова мамы, единственные, что когда-либо имели для меня значение: «Бери всё, что предлагает тебе судьба, не отказывайся».
«Может, это шанс?» — но на самом деле я в это не верила, словно это так легко — исчезнуть.
Время — 20:25.
Я накинула ветровку и выскользнула из трейлера. Никому нет дела.
На лавочке под вишней я нервно дёргала ногой. Часы показывали 21:15. Фриды не было. Я засыпала её телефон сообщениями, но ответа не поступало. Тогда я решила, что незаметно проберусь к её дому и проверю, всё ли с ней в порядке. Пока я кралась между дворами, сирена разрезала тишину. Скорая помощь пронеслась мимо.
Я рванула за машиной, боясь, что самые худшие предположения найдут подтверждение. Та свернула к дому Фриды. Полиция, толпа, крики. Я замерла. Когда носилки вынесли, я увидела чёрный мешок. Слишком маленький для взрослого человека… Время остановилось. Ледяная летняя ночь, мурашки по коже.
— Ты! — передо мной вырос мужчина с безумными глазами. — Ты погубила мою дочь! Против Христа повела! Ты убила её! Не я!
Он рычал, брызгая слюной. Я не могла пошевелиться.
— Я этого не делал! Она грешница! Гори в аду синим пламенем!
Полицейские скрутили его. Ко мне подошёл офицер.
— Почему он обвинял вас?
Я смотрела, как закрываются двери скорой и она медленно отъезжает.
— Девушка, вы знакомы с дочерью этого мужчины?
— Аээ… да. Мы учимся вместе. Мы подруги. — В ушах звенело. Я не слышала вопросов, только обрывки фраз доносились до меня.
— Как вы здесь оказались?
— Встретиться хотела…
Подошёл второй полицейский:
— Берём её на показания. Добавим в дело.
Всё это так глупо, не может быть правдой. Она же только недавно была жива, нет, не могла она умереть. Мир потемнел, и последнее, что я запомнила, — бегущий ко мне полицейский, пока я падала.
Я глотала воздух, как выброшенная на берег рыба. Тело покрылось холодным потом, сердце бешено колотилось. Я судорожно ощупала живот — там не было раны, только засохшая кровь на коже.
«Жива… Жива?»
Телефон показал шесть утра.
«Регенерирую? Как еда в моей комнате?» Я обрадовалась как безумная, плюхнулась обратно на пол. В потолке всё те же лампы, но к их гудению добавилось тиканье часов. На стене висели часы — 20:03. Время рокового часа, нужно найти Фриду раньше.
Мысль показалась безумной, но проверять теорию было нечем. Я сняла окровавленную одежду, осталась в топе. В комнате была только одна дверь — лифта. Я подошла к нему и нажала на кнопку вызова. Он с характерным звуком «дзынь» остановился и распахнул железные двери. Я осмотрела панель с номерами этажей — выбор оказался невелик: на втором этаже была я, оставалась кнопка только «минус два».
Я должна успеть. Если есть шанс… я спущусь в самое пекло. И с этой мыслью я вышла из лифта на… улицу? Узнаваемые здания, цветущая вишня, лавочка. А на лавочке — призрачный силуэт. Фрида. Живая. Без рогов и злости.
— Соня!! — Фрида подбежала и обняла меня.
Я боялась прикоснуться, а потом прижала к себе изо всех сил.
— Мне нужно поговорить с тобой, — я взяла её за руки, сжала ладони, стараясь запомнить едва ощутимое тепло. — Ты, скорее всего, не поймёшь, но я должна кое-что рассказать. Я тебя очень ценю. Всегда помогала обрести баланс, покой… Поэтому я хочу, чтобы ты тоже обрела покой.
Фрида слушала молча.
— Я буду помнить тебя счастливой. Прости меня за то, что превратила тебя в свой кошмар. Прости, что бросила тебя в том городе, как больное воспоминание. Я бежала от правды, разрезая шрам только шире. Мне надо было столкнуться с истиной, разодрать эту рану, перевернуть всё вверх дном, чтобы она наконец затянулась…
— Я ждала тебя, — тихо ответила Фрида.
Я подняла глаза, полные слёз. Лицо Фриды было спокойным, умиротворённым. Она обняла меня крепко-крепко и прошептала на ухо:
— Прошу, не забывай. Кто помнит, тот способен ощутить все радости и горести жизни. Сказать, что прожил не зря и ни о чём не жалеет…
Фрида растаяла в объятиях, оставив вместо себя только лепестки вишни и маленький крестик в моей ладони. Крестик, похожий на ключ.
Я сжала его в кулаке и разрыдалась. Я вдыхала запах цветущего дерева, запечатывая его в памяти, и плакала долго, навзрыд, пока не кончились слёзы. Свернувшись комочком на лавочке, я встретила рассвет.
С первыми лучами солнца передо мной возникла новая дверь.
Тишину раздирал надоедливый звук, периодическое потрескивание лампы. Оно ввинчивалось в уши, как сверло.
— Да что же это такое, — я дёрнула плечом, будто пытаясь сбросить назойливый звук, и с осуждением окинула взглядом стены.
Коридор уходил в бесконечность. Стены были выкрашены в белый, но жёлтые лампы накаливания придавали им оттенок топлёного молока. Под ногами снова ковролин — теперь не пёстрый, а вытертый до коричневого цвета, с выцветшими звёздами, которые когда-то, наверное, светились. Я запустила пальцы ног в мелкие ворсинки, пошевелила ими. Даже через носки ощущалось щекотное прикосновение, будто тысяча крошечных иголочек массировали кожу.
Чем дальше я углублялась, тем чаще по обе стороны возникали двери. На каждой табличка: «кб 2., перерыв», «кб 3., на обеде», «кб 5., доступ к компьютерам». Я уже перестала удивляться абсурдности происходящего — внутри поселился холодный гнев. Наплевав на таблички, я дёргала ручку каждой двери, врывалась внутрь, надеясь найти хоть что-то, что укажет путь наружу. И одновременно боялась встретить там кого-то.
Кабинеты пустовали. Компьютеры разбиты, мониторы как потухшие глазницы. Проблеск надежды мелькнул в пятом кабинете. Здесь пахло офисной пылью и перегретым пластиком. Столы стояли ровными рядами, а системные блоки гудели ровным басом, заглушая раздражающее потрескивание ламп. Я пробралась в середину лабиринта столов и опустилась на скрипучее кресло. Палец сам нажал кнопку на клавиатуре.
«Интернет вряд ли есть, но может, что-то про это место, какие-то файлы с исследованием?»
Мысль оборвалась, потому что на экране всплыло окно.
«Привет!»
Я вздрогнула. Пальцы замерли над клавиатурой.
«Встроенный помощник?» — я осторожно набрала ответ: «Здравствуйте».
«Помнишь наш прошлый разговор? Что ты выбрала: чизкейк или пудинг? Я не могу сама решить, что приготовить!»
Мои руки окаменели. Сердце пропустило удар.
«Простите, вы меня перепутали с кем-то другим».
Ожидание растянулось в бесконечность. Наконец, ответ.
«Как же ты можешь быть кем-то другим, Сонь?»
Воздух застрял в лёгких. Я впилась взглядом в экран.
«Кто ты? Откуда знаешь моё имя?» — пальцы дрожали, буквы прыгали.
«Фрида, хватит шутить, у меня и так времени мало за компьютером!»
Имя упало в сознание, как камень в стоячую воду. Круги пошли во все стороны, всколыхнули ил на дне памяти. Фрида, три года, как её нет. Я непроизвольно намотала на палец светлую прядь чёлки — ту, что выкрасила в память о девушке с лучистыми глазами и доброй улыбкой. Та, чья душа, казалось, светилась изнутри.
«Это всё бред, просто сон», — подумала я. Рука дёрнулась, вырвав несколько волосков. Глаза налились слезами, пока я печатала короткое, как выстрел, сообщение:
«Ты мертва».
Я вытерла дорожки слёз, которые жгли кожу, словно кислота. Ответа не последовало. Экран погас так же внезапно, как зажегся.
Ярость накрыла волной. Я со всей силы пнула системный блок. Нога отозвалась глухой болью, но физическая боль не могла заглушить ту, что разрывала грудь. Я снова потеряла её. Даже этот призрачный разговор был драгоценен, как последний луч заката, и его украли. Я заскулила от беспомощности, закрыла лицо руками. Мне хотелось разнести это место в щепки, стереть в порошок.
«Она не может быть жива, — шептала я себе, пытаясь успокоиться. — Это горькая правда, но я ничего не могу изменить».
Я вытерла последние слёзы — проявление слабости, которую нельзя себе позволять, — и резко выдохнула. Встала.
— Эй! Тараканы! — закричала я в пустоту, обращаясь к неведомым кукловодам. — Что вы устроили?! Чтоб у вас там провода пообрывало!
Голос эхом заметался по коридору. Я вышла из кабинета и опёрлась о стену. Передо мной висел план здания. Я попыталась прочитать надписи, но буквы плыли перед глазами, расползались, как медузы.
«Что за бред?» — я подошла ближе, провела пальцем по тексту, и тот превратился в смазанное пятно.
Я должна сделать вид, что всё в порядке? Я будто во сне. Хотя… отрицать это бессмысленно. Я приложила пальцы ко лбу, посмотрела в бесконечный коридор. О да, я точно во сне. И это всё мой личный кошмар. Работа в офисе меня бы точно убила быстрее. Я двинулась дальше, ведя рукой по стене, прощупывая реальность. Шаги тонули в ковролине.
Не бывает таких огромных мест без конца и края. Всё это декорации, игра больного воображения. Я остановилась. И Фрида… давно мертва. Игры разума, ничего более.
Мысли потекли в новом русле. Когда болела голова — появились таблетки. Когда захотела попросить о помощи — мне написала мёртвая подруга. Может, я… умерла? Я растерянно уставилась на свои ладони. Провела пальцем по линии жизни, она словно прерывалась в середине, а дальше продолжалась.
— Лимбо?…
Звонок телефона оборвал размышления. От резкости звука я вцепилась в стену, чуть не рухнув. Я подняла глаза и увидела старый аппарат с диском, прикрученный к стене. Красная трубка раскачивалась на спиральном проводе. Я закатила глаза, но трубку сняла. Поднесла к уху — в нос ударил запах дешёвого пластика и пыли.
— Я слушаю! — сказала я, сверля взглядом телефон, словно пытаясь прожечь дыру в том, кто на другом конце провода.
— Душа, что имеет цель, живёт вечно, покуда не рассыплется, как песок в вечном забытье, — произнёс мужской голос с лёгкой хрипотцой.
— Кто ты? — выдохнула я.
— Доверься самой себе, услышь, о чём поют твои слёзы. Смерть для тебя не будет освобождением.
— Это ты меня здесь заточил? — выкрикнула я.
— Никто не способен посадить тебя в клетку, кроме тебя самой. — Он сказал это с насмешкой.
— Больной ублюдок ты...! — Но меня перебили безразличные гудки. От ярости, что кипела, словно желчь, я вцепилась в трубку, уперевшись ногами в стену. Провод оборвался. Я бросила её в стену, оставив вмятину.
— Ублюдки! Ублюдки! — Я развернулась и увидела, что коридор кончился. Вместо бесконечности лишь одна дверь.
Всегда есть ощущение страха и неизвестности перед дверью, но за этой я знала точно: будет то, что меня уничтожит. Мысли бешено метались в голове, предвкушая встречу с тем, что меня ждёт. Я толкнула дверь и вошла в мрачное помещение. Повсюду, как змеи, вились компьютерные провода, мониторы горели мёртвым светом, а среди этого хаоса на полу лежала Фрида. Её хрупкое тело было покрыто синяками — фиолетовыми, чёрными пятнами на бледной коже. На всех экранах горели одни и те же слова: «Я буду ждать тебя».
— Фрида?.. — имя сорвалось с губ шёпотом.
Девушка не была похожа на куклу... слишком реалистична, слишком неподвижна. Я упала на колени перед ней. Плевать, настоящая она или лишь фикция, — шанс ещё раз коснуться её убивал весь мой рационализм.
— Фрида! Фрида! Я не хотела запоминать тебя такой, прошу, очнись! — голос срывался на крик. — Если это сон, я хочу провести с тобой ещё немного! Пусть это всё ненастоящее! Прости меня!
Я судорожно убирала волосы с лица подруги. Слёз не было, только чудовищная боль, сдавившая горло. Я сжимала её в своих объятиях и покачивалась из стороны в сторону.
— Я рядом… Я пришла…
— Успокойся, — раздался чужой голос за спиной.
Я развернулась, всё ещё прижимая к себе бездыханное тело. Передо мной стояла девушка с голубыми, до самого пола, волосами, с рогами дьявола, венчающими голову.
— Т-ты?..
— Да. Это то, что стало со мной. То, что ты сделала со мной. — Голос резал, как сталь. Я узнала бы его из тысячи, но залитый злостью, он казался чужим.
— Фрида, выслушай меня… — я отпустила безжизненное тело и встала, лицом к лицу с призраком прошлого.
— Я пошла против запретов отца ради тебя! И кем я стала?!
Что-то во мне щелкнуло:
— Ты права! Я виновата! Но почему ты не убежала?! Ты могла ударить его в ответ, позвать соседей, разбить окно! Почему ты просто лежала и позволяла ему тебя убивать?!
Фрида замерла. Её демоническое лицо на миг стало просто растерянным, человеческим.
— Я... я боялась, — прошептала она. — Я всегда боялась. Отца. Всех. Ты была единственной, с кем я не боялась.
— Почему за всё время ты не поговорила со мной?! Откуда я бы ещё узнала, что отец избивал тебя, прикрывая верой?!
Она опять зарычала — две личности боролись в ней:
— Ты как чернила, что пачкали меня, каждый раз, как я прикасалась к тебе!
— Раз я такая плохая, что же ты оставалась рядом? Просила билеты на выступления, помогала списать в школе? — Я перевела дух, голос упал до хриплого шёпота.
— Ты считаешь, что знаешь лучше... — голос Фриды наполнился рычанием, но вдруг сорвался. — Помнишь, ты обещала показать мне океан? — спросила она почти шёпотом. — Синий-синий, как мои глаза? Я ждала. Но отец, залитый яростью, пришёл раньше. — Коса сверкнула в её руке. Фриду тряхнуло, и в глазах снова вспыхнула ярость.
— Так давай поговорим на том свете!
Она бросилась. Я едва успела отшатнуться, но лезвие полоснуло по руке, оставляя алую полосу. Я закричала, но не от боли — от того, что увидела в её глазах. Там, за пламенем, плескался тот самый океан. Синий. Испуганный.
— Фрида, это я! — закричала я. — Я та, кто ждал тебя у вишни! Я та, кто... кто каждый день смотрит на эту дурацкую светлую прядь и помнит!
Она замерла на мгновение. Коса дрогнула.
— Помнишь? — переспросила она чужим, хриплым голосом, в котором проступило что-то знакомое. — Ты правда помнишь меня? Не это... не чудовище?
Я шагнула к ней. Прямо на лезвие. Моя рука коснулась её кисти — такой холодной, мертвенной.
— Я помню, — прошептала я.
Её глаза дрогнули. На миг мне показалось, что она сейчас уронит косу и просто обнимет меня. Но вместо этого её лицо исказилось, и она закричала:
— ТЫ УБИЛА МЕНЯ!
Фрида взвыла и набросилась, повалив меня на пол. Мы сцепились, борясь за рукоять косы, что разделяла нас. Я со всей силы ударила её ногой в живот, отбросив косу в сторону. Она зарычала от боли, скорчилась.
— Ты лишь плод моего воображения, — прохрипела я, лёжа на полу. — Внутренний голос, который мучил меня всё это время.
— Плод? Воображения? — Фрида засмеялась — хрипло, страшно. — Ахахаха!
Она поднялась, всё ещё смеясь, и вдруг наступила копытом мне на грудь, придавив к полу.
— Спасибо, что обесценила моё существование до «плода воображения», — прошипела она. — Ты ещё хуже, чем я думала.
— Я так сказала, потому что ещё помню твою улыбку, — с трудом выговорила я, чувствуя, как грудь сдавливает. — Твои добрые глаза и золотистые волосы! Ты… кхх…
Фрида надавила сильнее, выжимая воздух. Я вцепилась ногтями в её ногу, и та от неожиданности отдёрнула копыто. Я жадно глотнула воздух — но ненадолго.
— Ты должна сгинуть так же жалко, как и жила все эти годы, — голос Фриды стал тихим, почти ласковым.
Лезвие вошло в живот мягко, как в масло. Я закричала — закричала так, как не кричала никогда, надеясь проснуться, вырваться. Но боль сказала: «Нет, милая. Это не сон».
Фрида продолжала шептать мне на ухо, пока я теряла рассудок:
— Ты бежала, но не от моей смерти, а от своей реальности. Старалась забыть меня, искупить свои грехи… Но ты давно избитая грехами душа, тебе нет места в реальном мире.
Последний крик оборвался, силы покинули тело. Кровь, словно атласные одеяла, расстелилась по полу. Я проваливалась в темноту, но вместо ужаса вдруг услышала знакомый цирковой марш. Ткань расползлась алыми шторами, сомкнувшись перед глазами. Я осталась за кулисами.
Джаз из плеера заглушал разговоры родителей. Трейлер покачивался на ухабах, и это лёгкое движение не мешало танцевать. Я кружилась в тесном пространстве, напевая мелодию. Скоро новый город, новая школа, новые выступления.
Шатёр наконец раскинули на площади. Школьные дни смешались с тренировками, усталость стала привычным фоном.
— Сонхи! — тетрадь приземлилась на голову. — Сейчас учительница вернётся!
Я разлепила глаза и увидела взволнованное лицо соседки по парте — девушки с золотистыми волосами и огромными голубыми глазами.
— Ну, когда придёт, стукни меня ещё раз, — сонно пробормотала я.
— Чёрт в тебя вселился?! — щёки девушки вспыхнули.
— Пожалуйста, ангел-хранитель, дай мне ещё пять минуточек!!
— Тогда ты мне дашь бесплатный билет на выступление!
— Ты же и так ходила на мои тренировки, всё видела, — я зевнула.
— Я хочу посмотреть на настоящее выступление! — глаза девушки загорелись. — Наверняка это захватывающе!
— Выступление после шести. Ты сможешь отпроситься?
— Я попытаюсь…
Весна сменила зиму, открывая сезон парков аттракционов. Город готовился к громкому событию — выступлению в шатре «Алая роза» великого шоумена Асмуса.
— Надеюсь, Сонхи, ты не разочаруешь меня, — отец стоял напротив, опираясь на трость. — Покажешь всем, чью фамилию носишь.
— Да, отец, — ответила я, глядя в пол.
— Сегодня дебют твоей сестры. Постарайся хотя бы быть на её уровне. Она младше на пять лет, но такая одарённая… С тобой мне приходилось мучиться. Так что оправдай ожидания. Покажи шоу.
— Да, отец.
— Иди готовься.
Я вышла из трейлера, не поднимая головы. Внутри клокотала злость.
«Если сестра такая прекрасная, пусть она всегда и выступает!» Мысль прозвучала громко, но никто её не услышал. Я шла в гримёрку, пиная камни и кусая губы до крови.
В гримёрке меня ждала Герта.
— Соня, мама сказала…
— Замолчи, Герта! — Я оттолкнула сестру и плюхнулась за стол. — Я не хочу тебя слушать! Я злая, могу сорваться, прошу, не заставляй меня.
— Мама сказала, что верит в нас, — тихо произнесла Герта. — Она нагадала мне хорошее выступление.
— Мать верит в тебя! А на меня ей плевать, пока ты не напомнишь! — Я резко обернулась. Глаза налились слезами. — Я понимаю, твоей вины здесь нет, но я не выдерживаю! И плакать не могу! Иначе поплывёт грим, поплывёт маска безразличия! Мне не нужны эмоции!
— …Прости меня, — Герта опустила голову. — Я пойду.
Я осталась одна. Я припудривала лицо, поправляла макияж, а внутренний голос шептал: «Ужасная, какая я отвратительная».
Закончив, я вышла в коридор и в кого-то врезалась.
— Фрида?! — Я изумлённо уставилась на подругу.
— Хе!
— Не верю своим глазам! Тебя отпустили!
— Скажем так, мне придётся потом отмаливать свою ночную прогулку, — улыбнулась Фрида.
— Неужели ты решила расправить крылья, покинуть родительское гнездо, бунтовать, идти против системы? — я легонько толкнула её в плечо, поддразнивая.
— Неправда!
— Ой, да ладно, — я взяла её за плечи. — Я не вижу ничего плохого в том, чтобы поддержать друзей. Отец тебе совсем мозги промыл.
— Он за меня очень беспокоится!
— Ну-ну, — с сомнением ответила я.
Выходя на сцену, я чувствовала себя по-другому. Рядом со мной был человек, который верит. Баланс восстановился. Я выступала не для отца — для публики. Движения были отточены, но при этом полны грации, я кружилась под аплодисменты, пока прожекторы старались угнаться за мной.
После выступления отец подозвал меня.
— Полная касса. Молодец. Можешь уйти пораньше, проводить нашу гостью. — Он указал тростью в зал. — Видел дочь главного священника? Ты с ней дружбу завела?
— Да, она мне помогала готовиться.
— И билет ты ради неё просила?
— Да. Она хотела посмотреть. Называла твои выступления великими. — Я специально подлизывалась, чтобы услышать одобрение от отца.
— Ха-ха-ха, — раздался бархатный смех. — Передай ей мою благодарность.
Я подняла глаза. Отец улыбался. Улыбался! Мне! Но улыбка быстро погасла.
— Смотри, как бы неприятностей не было. Не хочу разбираться со священником, у него наверняка связи в городе. — Он стукнул тростью и вышел на сцену.
Дни летели. Экзамены, тренировки, выступления — всё смешалось в бесконечный круговорот. После экзаменов надо было открывать летний фестиваль новыми трюками.
Выходя из аудитории, я наткнулась на Фриду.
— Сдала? Не томи! — подскочила та.
— На 57 баллов! Средненько, но не неуд! Лучшего и не ждала!
— А ты?
— 95! — Фрида сияла.
Мы закружились в объятиях.
— Наконец свобода! После летнего фестиваля мы снова поедем дальше!
— Мы… — начала Фрида, и пауза повисла в воздухе.
— Я бы могла взять тебя с собой, но… нас потом двоих убьют, — с сожалением улыбнулась я. Внимание публики, прикованное только ко мне, так важно… но важнее ли оно друзей?
— А, да…
— Хотя… мы же совершеннолетние! Сбежать тоже вариант, только представь... — Я театрально начала изображать нашу будущую жизнь: будем с тобой скрываться от полиции, ловить рыбу и жарить её прохладными ночами в лесу, сражаясь с енотами!
Фрида усмехнулась, но глаза выдавали отчаяние.
Летний фестиваль приближался. После изнурительной тренировки я разматывала бинты и рухнула на диван. Телефон пиликнул — сообщение от Фриды.
«Давай сбежим, как ты предлагала? Но уже не на словах, а на деле. Ты покажешь мне другие города, мы не будем ни о чём беспокоиться… Знаешь, ты стала мне очень дорога за этот год. Открыла глаза на многие вещи. Твои выступления воистину прекрасны! Я приходила в школу каждый раз, надеясь увидеть тебя. Думаю, отец меня накажет за «неидеальный» балл. И вряд ли выпустит из дома, а потом отправит в медицинский… Я не хочу эту жизнь, она чужая. Давай встретимся сегодня на лавочке под вишней в девять? Я буду ждать».
Я подскочила. Сердце колотилось. Сбежать? Я всё чаще думала об этом. Сестра уже дебютировала, собирает полные залы. А я просто оттачиваю мастерство для отца, который видит во мне лишь способ заработка. Но как же те софиты, аплодисменты, мои фанаты? Я вспомнила слова мамы, единственные, что когда-либо имели для меня значение: «Бери всё, что предлагает тебе судьба, не отказывайся».
«Может, это шанс?» — но на самом деле я в это не верила, словно это так легко — исчезнуть.
Время — 20:25.
Я накинула ветровку и выскользнула из трейлера. Никому нет дела.
На лавочке под вишней я нервно дёргала ногой. Часы показывали 21:15. Фриды не было. Я засыпала её телефон сообщениями, но ответа не поступало. Тогда я решила, что незаметно проберусь к её дому и проверю, всё ли с ней в порядке. Пока я кралась между дворами, сирена разрезала тишину. Скорая помощь пронеслась мимо.
Я рванула за машиной, боясь, что самые худшие предположения найдут подтверждение. Та свернула к дому Фриды. Полиция, толпа, крики. Я замерла. Когда носилки вынесли, я увидела чёрный мешок. Слишком маленький для взрослого человека… Время остановилось. Ледяная летняя ночь, мурашки по коже.
— Ты! — передо мной вырос мужчина с безумными глазами. — Ты погубила мою дочь! Против Христа повела! Ты убила её! Не я!
Он рычал, брызгая слюной. Я не могла пошевелиться.
— Я этого не делал! Она грешница! Гори в аду синим пламенем!
Полицейские скрутили его. Ко мне подошёл офицер.
— Почему он обвинял вас?
Я смотрела, как закрываются двери скорой и она медленно отъезжает.
— Девушка, вы знакомы с дочерью этого мужчины?
— Аээ… да. Мы учимся вместе. Мы подруги. — В ушах звенело. Я не слышала вопросов, только обрывки фраз доносились до меня.
— Как вы здесь оказались?
— Встретиться хотела…
Подошёл второй полицейский:
— Берём её на показания. Добавим в дело.
Всё это так глупо, не может быть правдой. Она же только недавно была жива, нет, не могла она умереть. Мир потемнел, и последнее, что я запомнила, — бегущий ко мне полицейский, пока я падала.
Я глотала воздух, как выброшенная на берег рыба. Тело покрылось холодным потом, сердце бешено колотилось. Я судорожно ощупала живот — там не было раны, только засохшая кровь на коже.
«Жива… Жива?»
Телефон показал шесть утра.
«Регенерирую? Как еда в моей комнате?» Я обрадовалась как безумная, плюхнулась обратно на пол. В потолке всё те же лампы, но к их гудению добавилось тиканье часов. На стене висели часы — 20:03. Время рокового часа, нужно найти Фриду раньше.
Мысль показалась безумной, но проверять теорию было нечем. Я сняла окровавленную одежду, осталась в топе. В комнате была только одна дверь — лифта. Я подошла к нему и нажала на кнопку вызова. Он с характерным звуком «дзынь» остановился и распахнул железные двери. Я осмотрела панель с номерами этажей — выбор оказался невелик: на втором этаже была я, оставалась кнопка только «минус два».
Я должна успеть. Если есть шанс… я спущусь в самое пекло. И с этой мыслью я вышла из лифта на… улицу? Узнаваемые здания, цветущая вишня, лавочка. А на лавочке — призрачный силуэт. Фрида. Живая. Без рогов и злости.
— Соня!! — Фрида подбежала и обняла меня.
Я боялась прикоснуться, а потом прижала к себе изо всех сил.
— Мне нужно поговорить с тобой, — я взяла её за руки, сжала ладони, стараясь запомнить едва ощутимое тепло. — Ты, скорее всего, не поймёшь, но я должна кое-что рассказать. Я тебя очень ценю. Всегда помогала обрести баланс, покой… Поэтому я хочу, чтобы ты тоже обрела покой.
Фрида слушала молча.
— Я буду помнить тебя счастливой. Прости меня за то, что превратила тебя в свой кошмар. Прости, что бросила тебя в том городе, как больное воспоминание. Я бежала от правды, разрезая шрам только шире. Мне надо было столкнуться с истиной, разодрать эту рану, перевернуть всё вверх дном, чтобы она наконец затянулась…
— Я ждала тебя, — тихо ответила Фрида.
Я подняла глаза, полные слёз. Лицо Фриды было спокойным, умиротворённым. Она обняла меня крепко-крепко и прошептала на ухо:
— Прошу, не забывай. Кто помнит, тот способен ощутить все радости и горести жизни. Сказать, что прожил не зря и ни о чём не жалеет…
Фрида растаяла в объятиях, оставив вместо себя только лепестки вишни и маленький крестик в моей ладони. Крестик, похожий на ключ.
Я сжала его в кулаке и разрыдалась. Я вдыхала запах цветущего дерева, запечатывая его в памяти, и плакала долго, навзрыд, пока не кончились слёзы. Свернувшись комочком на лавочке, я встретила рассвет.
С первыми лучами солнца передо мной возникла новая дверь.
