ПЕРО КАСТИЭЛЛЬ
Я вдавливала педаль газа в пол. Телефон нагрелся и прилипал к щеке, зажатый плечом. На другом конце девушка, запинаясь, записывала информацию.
— Шоссе 68, пригород Лунной лощины, в сторону моста. Я проезжаю двадцать второй километр, уже вижу опору. Кэсси, срочно отправляй скорую! Пациентка хочет покончить с собой.
В свете ночных фонарей на безымянном пальце сверкнуло обручальное кольцо. Я нервно теребила его большим пальцем, не отпуская руль.
— Бригада выезжает. Сообщила, чтобы они ориентировались на серый внедорожник.
— Спасибо.
Я вытащила телефон из-под уха и бросила на соседнее сиденье, всматриваясь в силуэты моста.
Выпрыгивая из машины практически на ходу, я подбежала к перилам, подсвечивая путь фонариком. Внизу, в пересохшем русле, всё поросло мхом и травой. Увидев знакомое неподвижное тело, я сломала ржавое крепление калитки и побежала по аварийной лестнице. Мох лип к обуви, словно пытаясь удержать меня.
Вой сирены и красно-синие огни разрезали темноту. Скорая уже подъезжала к мосту.
Я упала на колени перед девушкой. Сырой запах земли пропитал воздух. Она лежала на боку. Осторожно перевернув её на спину, я хотела проверить пульс, но замерла. Знакомый шрам на губе... Дрожащей рукой я смахнула пряди с лица и увидела себя.
Мир провалился. В ушах зазвенела тишина, заглушив вой сирены. Словно на волнах меня стало качать из стороны в сторону.
Я очнулась в гондоле, одежда липла к холодному поту на спине. Солнце ослепило меня. Голова разрывалась от боли, я не понимала, что только что видела. Это казалось чужим воспоминанием, которого не было в моей памяти.
Лунная лощина? Это был городок среди леса, окутанный туманом, рядом с морем. Я снимала там комнату над какой-то забегаловкой. В памяти всплыли мосты. Всего их два. Первый — у въезда, над морем. Второй — за городом. Я видела его единожды, когда ездила в частную больницу. Психотерапевт посоветовала обратиться туда к психиатру, но я не помню, чтобы оставалась. Вернулась к себе с прописанными таблетками для ремиссии.
Неужели я правда спрыгнула? Мысль обожгла холодом, и я почувствовала, как пробежали мурашки по затылку. Это объясняло бы потерю памяти и ощущение лживых воспоминаний.
Я коснулась лба двумя руками, прижимая ладони к вискам, будто боялась, что голова рассыплется. Наконец обратила внимание на Уилла. Он сидел напротив и размеренно грёб. Выглядел он не лучше меня, под глазами появились синяки, весь в пыли, светлые локоны прилипали ко лбу от пота. И тяжелая одышка, будто он бежал от зверя.
— С пробуждением, Сонхи. Я уж думал остался один в этом кошмаре, — он слегка повел плечами, разминаясь.
Присев, я обнаружила рядом свою сумку.
— Мы в комнате Кастиэлль? Как мы… сбежали?
— Когда я запер твою сестру в разломе, ты отключилась. Мне пришлось с тобой на руках быстро сбегать за сумкой. Я знаю, что ты хранишь там ключи и скорее всего Герта пришла именно за ними, но столкнулась с Хозяйкой… уже после прошел в затопленную Цитадель.
— Если честно, ты выглядишь паршиво…
Он дернул хвостом, который явно стал короче.
— Я в порядке.
Но я заметила, как дрогнули его пальцы, сжимающие весло.
— Зачем ты геройствуешь ради меня?
Уилл резко отпустил весла, перестал грести.
— Затем, что ты даже не заметила, как я тащил тебя на руках через пол-этажа! Затем, что я только что похоронил Хозяйку, а ты спрашиваешь «зачем»! Настолько я тебе противен, что ты даже поблагодарить стыдишься? — его голос сорвался на хрип. — Лучше спроси почему я тебя не бросил и не украл ключи.
Он вдруг, словно только сейчас вспомнив, посмотрел на свои ручные часы. Я повторила за ним — и замерла. Стрелки замерли. Хозяйка действительно погибла. Уилл стянул часы с запястья и, не глядя, бросил за борт.
Я замерла. Этот вопрос был… неожиданным. Его слова хлестнули больнее любой пощечины. Я открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Потому что где-то глубоко внутри противно кольнуло — а вдруг он прав? Я перебирала в памяти всё, что случилось после того, как мы выбежали на балкон. Его рука, толкающая меня вперёд. Его спина, прикрывающая от обломков. И я... я даже не спросила, сколько ему это стоило. Тем более я его достаточно сильно стукнула каблуком, удивительно, как он это мне не припомнил. Я смотрела на его хвост, безжизненно свесившийся за борт. Тот самый огонек, которым я завороженно играла, теперь едва теплился. В горле стоял ком. Я сглотнула. Раз. Два.
— Прости и… спасибо, — прошептала я.
Уилл дёрнул ухом, но не ответил. Наша лодка слегка покачивалась от порывов ветра. Я неловко прижалась к краю гондолы, сжимая сумку. Искала тему для разговора, чувствуя себя виноватой, взгляд блуждал по горизонту. Мраморные величественные строения, на их пиках блестели кресты, будто с вызовом держались из последних сил, окруженные водой, что медленно стачивала их опору.
— А куда мы, собственно, плывём?
— Я не знаю. Лишь старался уплыть подальше от прохода.
Приметив небольшую церковь на островке, предложила ему передохнуть. Как только мы подплыли, он привязал лодку к бывшей колонне и перевоплотился в кота. Я была удивлена: он шел на четвереньках, хотя чаще передвигался на задних лапах даже в этой форме. Не спрашивая, я взяла его на руки и положила в сумку. Он высунул только голову. Свет его хвоста просачивался сквозь ткань и, казалось, даже легонько согревал.
Перед входом я застыла, вспомнив диалог с Фридой. Мы стояли перед церковью, и она начала креститься.
— Ты тоже перекрестись перед входом.
— Но я не верю в Бога. Если бы Он существовал, то дал бы мне и тебе других отцов.
— Это речь не про веру, а про уважение. Всё-таки ты решилась сходить со мной на службу.
— Ладно, только ради твоего пения.
Она показала, что нужно креститься слева направо и всей ладонью. Этот жест я повторила и сейчас, будучи без неё, в дань уважения.
Я брела мимо икон и пустых курильниц. Но церковный аромат ладана сочился из стен — всё здесь было пропитано святой энергией. На потолках расположились священные сюжеты, и хоть половина была разрушена, величие сохранилось в каждом фрагменте. Я прошла церковь насквозь и вышла к мраморным плитам, к крестам, что торчали из каменной поверхности. Вокруг снова простирался бесконечный морской горизонт. Прямо из воды вырастали фигуры каменных ангелов. Они были огромны. В их тени можно было спрятаться от яркого солнца, но я и не думала останавливаться — нам нужно было найти Кастиэлль.
Мы вернулись к лодке. Я положила сумку с Уиллом, он проснулся и вылез из нее.
Взяв длинное весло, осторожно встала, но меня пошатывало из стороны в сторону.
Еще раз меня качнуло настолько сильно, что я уже летела в воду. Это было из-за того, что Уилл перевоплотился в свою человеческую форму, но он поймал меня за руку за секунду до того как наша лодка перевернулась. Я тоже схватила его под локоть, мы обрели баланс, но я выронила свое весло.
— Что ты творишь? — Уилл смотрел на меня с иронично приподнятой бровью.
— Это я хотела спросить у тебя!
— Почему не попросила меня грести веслами?
— Потому что я думаю только о себе, вот и сама справлюсь с лодкой!
В любой момент кто-то из нас мог отпустить другого, чтобы тот оказался в приятных объятиях водной глади. Мы следили друг за другом. Он стукнул ногой по своему краю и я по инерции повалилась к нему, но Уилл удержал наш баланс, сплетая руки.
— Будь по твоему актриса, — Он замер на секунду, глядя в глаза, и улыбнулся в миллиметре, что-то всучил мне в руки и обратно перевоплотился в кота.
Я заметила у себя второе весло. Уже с вызовом встала и начала грести. Я пыталась понять логику движения лодки, пару раз врезалась в камни, но со временем приноровилась и спокойно грёбла. Мы долго блуждали в водных объятьях. Я старалась не терять надежду. Уилл же, мурлыкая, уснул рядом с сумкой, нежась под солнечными лучами.
Солнце за всё это время не сдвинулось ни на миллиметр. На руках стали образовываться мозоли, сдавшись, решила сделать еще одну остановку. Я привязала лодку к камню, подняла сумку с Уиллом и накинула её на плечо, он еле слышно замурчал, наблюдая. Перед мной расположился храм с золотыми католическими крестами. Я вспомнила, как Фрида рассказывала про православные церкви — у них золотые купола и другой крест, шестиконечный, вроде бы. Пользуясь этими знаниями, я различала разрушенные строения. Мне было интересно, как они здесь оказались и для чего в таком количестве? Если рай и существовал я его представляла именно так, где все веры переплетались.
Замерев перед дверью я снова перекрестилась, может если я искренне поверю, то ангел появиться? Слеза облизала мою щеку и капнула Уиллу на нос. Я вытерла мокрую дорожку в растерянности, мне не было грустно.
— Все в порядке? — Уилл беспокойно посмотрел на меня снизу вверх.
— Да, все хорошо, — я поспешно закивала, отгоняя мысли.
Эта церковь отличалась от других, словно сохранилась лучше всего. Я толкнула тяжёлую деревянную дверь, и она отворилась с тихим скрипом, словно приветствуя заблудшую душу. Воздух внутри оказался густым, пропитанным ладаном и чем-то ещё — древним, застоявшимся, как время в запечатанной гробнице.
Вдоль стен тянулись ряды деревянных скамей, их поверхности отполированы тысячами душ, ищущих прощения. Паркет под ногами блестел тускло, отражая свет, льющийся из высоких узких окон. Там, в витражах, угадывались силуэты святых, но цвета поблёкли, будто кто-то намеренно стёр их память.
Под потолком висели кованые паникадила — чёрные круги с белыми свечами, застывшие в ожидании молитвы, которая никогда не прозвучит. Ни одна не горела.
В центре, у алтаря, возвышался распятый Христос. Его фигура казалась слишком большой для этого пространства, словно она давила на стены собственной тяжестью. По обе стороны от него — мозаичные панели с ликами ангелов, но их глаза были обращены вниз, к полу, будто они не смели смотреть на происходящее в этом мире.
Я прошла по центральному проходу, и каждый мой шаг отдавался эхом, слишком громким для пустого помещения. По бокам, в деревянных киотах, стояли иконы. Лики святых смотрели с заплесневелых от времени досок — некоторые с состраданием, другие с осуждением. Я старалась проморгаться, но чем глубже я проходила, тем активнее слезы лились ручьем. Каждой косточкой тела я ощущала чье-то присутствие рядом, ноги сами меня вели.
У алтаря я остановилась. Мраморная плита была холодной на ощупь. На ней лежала раскрытая книга, но страницы оказались пустыми — ни слова, ни буквы. Кто-то стёр всё, что здесь было написано или еще не записал?
Над алтарем, в арке, я разглядела надпись на латыни. Ave Crux, Spes Unica.
Что это значит? — подумала я, сжимая лямку сумки, Уилл высунул мордочку озадаченный. Его взгляд проследовал моему.
— Ave Crux, Spes Unica. Радуйся, Крест, наша единственная надежда.
— Ты знаешь латынь?
— Пришлось когда-то учить… Но это достаточно известная фраза, для тех конечно, кто верит в бога.
— И ты конечно не относишься к их числу?
— Я боюсь буквально нарушаю его правила о мироздании.
Здесь было спокойно. Слишком спокойно для места, где должны звучать молитвы. Воздух не дрожал от пения, свечи не плакали воском, а стены... стены словно ждали, наблюдали за мной, впитывая каждую слезинку.
Уилл вдруг зашипел и заворочался в сумке. Выбросил лапами наружу какой-то ключ. Я наклонилась, это был ключ-крест Фриды.
— Он меня чуть не прожег насквозь!
Я с опаской к нему прикоснулась, но он уже остыл, сжала в ладони. Перекрестилась, ведомая не своим желанием. Жест вышел механическим, но в тишине храма он прозвучал как клятва. Строки полились в голове потоком, я не знала что это за молитва…И… голос, будто мне и не принадлежал:
— Господи, Царь Небесный, поклоняюсь Тебе и молю Тебя: наставь меня, укрепи меня…
В мраморном отражении я видела лицо Фриды, она улыбалась мне не обрывая молитву.
— …будь моим руководителем и учителем, научи меня тому, что мне следует делать. Поведай мне, Господи, все повеления Твои, я же обещаю исполнять их и с любовью приму все, что мне будет послано Тобою.! — слова резонировали словно эхо в пустом соборе. Один голос, но в нём слышались оттенки десятков других, будто хор невидимых существ пел в унисон.
Ангел читал молитву вместе со мной.
— Одного только прошу у Тебя: научи меня всегда творить волю Твою. Аминь.
Мозаика пошла волной над крестом. Рисунок зашевелился, обретая объём. Уши заложило ударами колоколов. Сначала проявились длинные хрупкие руки, потом — белоснежные локоны, сотканные из света, и, наконец, крылья. Она расправила их, выпустив поток ветра мне в лицо.
Ангел нежно опустился на алтарь и заглянула мне в глаза. Из-за слёз я видела всё пятнами, словно божество не желало, чтобы я узрела её истинный лик. Уилл притих в сумке.
— Настоящий человек, избитая грехами душа. Моя славная миссия снова имеет смысл, о дитя, ты послана мне мертвыми богами!
— Сколько же в тебе боли, столь хрупок твой разум! — она взяла в ладони мое лицо и большими пальцами протерла глаза, я наконец перестала плакать. Теперь я видела как плачет сам ангел.
Дух захватывало от вида высшего создания. Её крылья нежно покачивались за спиной, сбрасывая пыль веков.
— Ангел Кастиэлль?
— О нет, дитя, я архангел. Что тебя сюда привело?
— Я пытаюсь понять как выбраться из Закулисья.
Кастиэлль отпустила мое лицо и указала на пустую книгу на алтаре.
— Ты ищешь выход, но твои страницы пусты. Как ты найдешь путь, если не хочешь вспоминать, откуда пришла?
— Но я правда не помню! — я инстинктивно сжала сумку. Уилл внутри напрягся, я почувствовала, как его когти впиваются в ткань.
— Не лги себе, — голос Архангела прозвучал мягко, но в нём снова зазвенел тот самый хор — Ты не сможешь найти выход, пока не заполнишь эти страницы. Каждое воспоминание, которое ты прячешь, — это чернила. Каждый грех — буква.
— А если я не хочу вспоминать?
— Тогда ты останешься здесь. Навсегда. В тишине, где даже эхо забывает твой голос.
Она склонилась к сумке, и свет её глаз проник сквозь ткань.
— И скажи мне, дитя... Чью тьму ты прячешь в моём свете?
Я не успела опомниться, как из сумки выпрыгнул Уилл и обрёл свой человеческий облик. Он едва заметно прикрыл меня ладонью сбоку.
— Святая Кастиэлль, меня зовут Уилл. Я был фамильяром Хозяйки, и она, к сожалению, погибла. — Он склонил перед ней голову. — Мы также пришли просить у вас помощи.
— Хранительница времени пала? Кто посмел сотворить этот грех! — Десятки голосов перебивали друг друга в этом крике, завибрировали даже стены. Ее крылья расправились в божественном гневе, затмив свет из окон.
Уилл посмотрел на меня с искренним сожалением. А в моей голове билась паническая мысль: «Нет, только не говори ей! Молю тебя!»
— Джокер, Вензель Асмус, — имя отца резало слух.
— Циркач? Этот дьявол со своей колыбелью для порождения грехов? — В голосе Архангела звучало отвращение.
— Да, Святая Кастиэлль, — он все покорно смотрел в пол, избегая ее взгляда.
— Вы мне что-то не договариваете, в тебе чужая тьма не из твоей крови и плоти. Твоя душа словно соткана из других.
Уилл стоял неподвижно, словно каменная скульптура — сила Архангела парализовала его. Тогда она посмотрела на меня.
— В тебе тоже есть частица Закулисья, хотя ты человек, — её свечение слепило, лишая зрения. Она положила руку мне на солнечное сплетение, и меня затянуло в воронку.
Миг — и мы оказались у огромной скульптуры ангела, сложившего руки в молитве. Кастиэлль схватила меня за горло за спиной и надавила, заставляя опуститься на колени. Не зная правил высших порядков, покорно повиновалась, но больно ударилась о мрамор коленями. Вспотевшие ладони прилипли к мрамору, холод обжигал. Архангел же встала перед алтарем, перекрестившись, в ее руках появилась книга. Она судорожно перелистывала страницы, с каждой строкой ее крылья вздрагивали. Дойдя до последней страницы, она захлопнула книгу и швырнула её вглубь помещения. Меня оглушил ее крик:
— Фрида, Шэдоу и Хранительница времени погибли, Рифли на свободе, Герта стала куклой в руках Вензеля! Весь порядок Закулисья нарушен!
С каждым именем в грудь вонзались раскаленные иглы. Я согнулась пополам, хватая ртом воздух. Боль, которую я подавляла всё это время, теперь разрывала меня изнутри. Я уткнулась лбом в холодный мрамор, пытаясь сдержать стон.
— Встань, — голос Кастиэлль потерял многоголосие. Теперь звучал только один — уставший и жесткий.
Я не двигалась.
— Я сказала: встань, Сонхи. Твоя сестра не ждет твоих слёз. Она ждет твоих действий.
Упоминание Герты обожгло сильнее огня. Я уперлась ладонями в пол, чувствуя, как дрожат мышцы. Колени ныли, но я заставила себя выпрямиться. Архангел стояла напротив. Она сжимала другую книгу, та выглядела потрепанной.
— Ты говорила, страницы пусты, — прохрипела я.
— Пусты, потому что прошлое стерто из твоей памяти, — Кастиэлль протянула книгу ко мне. — Придет время, и ты закрепишь их своей кровью, если правда хочешь выбраться.
Я неохотно взяла свою книгу. Кожаный переплёт холодил пальцы.
— Дитя, есть три книги: прошлого, будущего и настоящего. Я прочитала твое настоящее. Люди — дети хаоса, и ты идешь напролом правилам Закулисья. Я знаю, что это ты выпустила Рифли. Я не зла на тебя — значит, время пришло, боги так решили.
Слезы покатились по ее лицу, она прикоснулась к своему шраму.
— Вам жаль?
— Кого? — Архангел замерла от неожиданности.
— Что так произошло с Рифли... между вами?
— Жаль? — она вдруг залилась смехом — божественным, но таким горьким, что у меня мурашки побежали по коже. — Дитя, я знала, что это произойдет. Если не со мной, то с другими жителями Закулисья. Я решила принять эту жертву на себя. И каждое утро благодарю богов, что Рифли не ослепила меня.
Я смотрела на неё, забыв о боли в коленях.
— Скучаю по ее пению, — тихо сказала Кастиэлль, словно вспоминая подругу. — Она добавляла в Цитадели красок. А они здесь давно пошли трещинами.
Она замолчала, и в этом молчании было столько боли, что я не решилась нарушить его. Кастиэлль медленно подняла руку и снова коснулась моего солнечного сплетения.
— Каждый раз, когда я прикасаюсь к твоей душе, то испытываю твою боль, ярость и счастье. Архангелам запрещено чувствовать, но мне дано видеть печаль души яснее прочих. Я освобождаю тебя от горести — принимая её на себя.
Миг — и мы вернулись в церковь к Уиллу. Для него ничего не произошло — всё это длилось секунду. В руках я снова ощутила крестик Фриды — тот самый, что она отдала мне перед смертью. Я сжала его и убрала в сумку.
— Дитя, твоя миссия — не просто найти выход, а найти себя на пути к нему.
Кастиэлль вдруг начала молиться:
— О Иисус, ты благоволил принять страдания и раны ради нашего спасения. Уповая на Твое милосердие и Твою помощь, я обращаюсь к Тебе. И хотя временами я падаю духом, все же я готова принять все те скорби, которые выпали на мою долю. Молю Тебя, Господи, чтобы мои страдания не были бессмысленны, но принесли духовную пользу мне и через меня другим людям - тем, кто еще не знает Тебя, а также тем, кто трудится и страдает для Тебя.
Она протянула руку к своим крыльям и вырвала одно перо. Тонкая струйка крови испачкала белоснежные перья, но Кастиэлль, не обращая внимания, вложила дар мне в ладонь и сплела наши кисти в молитве. Я смотрела на её кровь, смешанную со светом, и не могла пошевелиться. Её пальцы были теплыми, почти горячими, когда она сжала мою руку.
—Господи, благослови всех, кто мне помогает и делает добро. Благослови всех, кто тоже страдает. Помоги им и мне избавиться от бед и скорбей, а пока длится нынешнее несчастье - иметь утешение и радость в Тебе. Аминь.
Перо превратилось в ключ. Свет обжег кожу, но не обжег плоть — он проник глубже, в вены.
— Если я возьму его, пути назад не будет?
— Пути назад не было с момента, как ты переступила порог своей комнаты, — ответила Кастиэлль. — Теперь есть только путь сквозь.
Я сжала ключ. Боль в груди не ушла, но теперь она казалась не раной, а топливом.
— Можешь подсказать, где моя сестра?
Архангел впервые за всё время улыбнулась. В этой улыбке не было тепла, только предвкушение бури. В её руках материализовалась новая книга в кожаном переплёте. Она быстро провела пальцами по строкам.
— В шатре. Там, где всё началось для вас двоих.
Я наконец обратила внимание на Уилла. Наши взгляды пересеклись. Я была благодарна, что он оставался со мной — мой якорь в этом безумном море.
— Вы бежите по лестнице, что разваливается за вашими шагами, — голос Кастиэлль стал громче, стены уже дрожали. — Вам нельзя останавливаться.
Я вложила перо-ключ между страниц книги и прижала её к груди. Сердце забилось в страхе перед будущим. Кастиэлль накрыла мои ладони своими поверх книги.
— Сонхи, не страшись. Твоё прошлое может прятаться в будущем.
Мурашки пробегали по телу каждый раз, когда она произносила моё имя. Видимо, вера обретается именно так: когда готов на что угодно, лишь бы успокоить душу, разрывающуюся в поиске ответов. А нужно лишь верить — слепо, но искренне надеясь.
Уилл закрутил кошачьими ушами, дернул хвостом что-то учуяв.
— Кто-то бежит сюда.
— Вам нельзя останавливаться, — повторила Кастиэлль, и её голос прогремел как удар колоколов.
В церковь влетела Рифли, раскрывая двери с оглушительным грохотом.
— Этажи! Они разрушаются!
Пол под нашими ногами дрогнул. От мраморной плитки побежали трещины, словно паутина к силуэту Кастиэлль.
Я крикнула от страха, но Уилл уже был рядом. Его рука обхватила мой локоть, крепкая и тёплая.
— Рифли? — голос Архангела прогремел в последний раз, и её образ начал рассыпаться, словно фрагменты мозаики. — Я буду молиться о вашем благополучии…— последний ангел выполнил свою миссию направив на верный путь сломленную душу.
— Сонхи, Уилл сюда, скорее!
— Бежим, Сонхи. Сейчас же.
Сверху посыпалась штукатурка. Гулкий треск пробежал по стенам, и одна из колонн с грохотом обрушилась на пол, подняв облако пыли. Мы рванули к выходу. За спиной слышался гул обрушения: колонны ломались как спички, витражи осыпались дождём из цветного стекла. Под ногами ходуном ходил мраморный пол. Каждый шаг отдавался вибрацией, словно храм был живым существом, решающим, выпустить нас или поглотить. Я прижимала книгу к груди, чувствуя, как перо-ключ пульсирует в такт моему бегу…
— Что вообще происходит? Вы в порядке? — Рифли теребила свое платье.
— Сейчас мы должны беспокоиться о другом! Кто-то из вас знает где дверь на другой этаж? — Мы остановились, чтобы перевести дух.
— Да! — выдохнули они хором и удивлённо переглянулись, словно увидели равного себе.
— Я могу создать брешь на другой этаж. — Рифли наклонилась к воде, рисуя узоры чернилами.
— Нет! — Уилл схватил ее за руку. — Если мы переместимся через брешь, разрушение скорее всего не остановится, нам нужно пройти именно через дверь и запереть ее! Сонхи, ты же ни одну дверь не закрывала за собой на ключ, верно?
— Да…
— Возможно у нас есть шанс замедлить эту трагедию. — Он говорил об этом с таким хладнокровием, словно врач со скальпелем над опухолью, что вот-вот должна лопнуть.
— Х-хорошо, создам портал до двери!
Из земли снова раздался толчок, так что мы подскочили. Рифли немедля открыла водяной портал, Уилл с сомнением прыгнул в него, я без раздумий телепортировалась, задерживая дыхание. Мы оказались рядом со статуей ангела чей конец скрывался в облаках. Я обернулась, островки руин уходили под воду. Уилл же уже стоял у статуи.
— Дверь в затылке статуи, но лестница обрушилась… — Уилл думал как нам туда попасть, но каждая секунда тянула нас на дно.
Вдруг перо вырвалось из страниц книги, что я сжимала и озарило нас светом.Взвилось спиралью к облакам.
— Нет! — Я попыталась его поймать, но оно ускользнуло.
Обломки под водой зашевелились, словно гравитация не властна над ними, и поползли вверх, к голове статуи, складываясь в ступени. Лестница росла, уходя прямо к двери, скрытой в облаках.
Не раздумывая мы побежали, ноги уже по щиколотку были в воде. Я сжала кисть Уилла, спотыкалась, а он меня приподнимал и мы бежали дальше. Рифли бежала последней, украшения на ее длинных косах звенели на каждой ступеньке, отбивая ритм наших сердец, что бешено барабанили по перепонкам. Адреналин дрожал в наших руках. Мы хватались за последние ступеньки.
— Еще чуть-чуть! — выкрикнула я.
— Ты успеешь, — Уилл подтолкнул меня вперёд. — Открывай!
Словно обретя крылья, я схватила перо в воздухе и вставила ключ. Металл на кончике пера коснулся замочной скважины, и дверь в затылке мраморной скульптуры поддалась. Раздался звон, похожий на удар колокола, и двери распахнулись, выпуская нас наружу, в тёмный коридор.
— Шоссе 68, пригород Лунной лощины, в сторону моста. Я проезжаю двадцать второй километр, уже вижу опору. Кэсси, срочно отправляй скорую! Пациентка хочет покончить с собой.
В свете ночных фонарей на безымянном пальце сверкнуло обручальное кольцо. Я нервно теребила его большим пальцем, не отпуская руль.
— Бригада выезжает. Сообщила, чтобы они ориентировались на серый внедорожник.
— Спасибо.
Я вытащила телефон из-под уха и бросила на соседнее сиденье, всматриваясь в силуэты моста.
Выпрыгивая из машины практически на ходу, я подбежала к перилам, подсвечивая путь фонариком. Внизу, в пересохшем русле, всё поросло мхом и травой. Увидев знакомое неподвижное тело, я сломала ржавое крепление калитки и побежала по аварийной лестнице. Мох лип к обуви, словно пытаясь удержать меня.
Вой сирены и красно-синие огни разрезали темноту. Скорая уже подъезжала к мосту.
Я упала на колени перед девушкой. Сырой запах земли пропитал воздух. Она лежала на боку. Осторожно перевернув её на спину, я хотела проверить пульс, но замерла. Знакомый шрам на губе... Дрожащей рукой я смахнула пряди с лица и увидела себя.
Мир провалился. В ушах зазвенела тишина, заглушив вой сирены. Словно на волнах меня стало качать из стороны в сторону.
Я очнулась в гондоле, одежда липла к холодному поту на спине. Солнце ослепило меня. Голова разрывалась от боли, я не понимала, что только что видела. Это казалось чужим воспоминанием, которого не было в моей памяти.
Лунная лощина? Это был городок среди леса, окутанный туманом, рядом с морем. Я снимала там комнату над какой-то забегаловкой. В памяти всплыли мосты. Всего их два. Первый — у въезда, над морем. Второй — за городом. Я видела его единожды, когда ездила в частную больницу. Психотерапевт посоветовала обратиться туда к психиатру, но я не помню, чтобы оставалась. Вернулась к себе с прописанными таблетками для ремиссии.
Неужели я правда спрыгнула? Мысль обожгла холодом, и я почувствовала, как пробежали мурашки по затылку. Это объясняло бы потерю памяти и ощущение лживых воспоминаний.
Я коснулась лба двумя руками, прижимая ладони к вискам, будто боялась, что голова рассыплется. Наконец обратила внимание на Уилла. Он сидел напротив и размеренно грёб. Выглядел он не лучше меня, под глазами появились синяки, весь в пыли, светлые локоны прилипали ко лбу от пота. И тяжелая одышка, будто он бежал от зверя.
— С пробуждением, Сонхи. Я уж думал остался один в этом кошмаре, — он слегка повел плечами, разминаясь.
Присев, я обнаружила рядом свою сумку.
— Мы в комнате Кастиэлль? Как мы… сбежали?
— Когда я запер твою сестру в разломе, ты отключилась. Мне пришлось с тобой на руках быстро сбегать за сумкой. Я знаю, что ты хранишь там ключи и скорее всего Герта пришла именно за ними, но столкнулась с Хозяйкой… уже после прошел в затопленную Цитадель.
— Если честно, ты выглядишь паршиво…
Он дернул хвостом, который явно стал короче.
— Я в порядке.
Но я заметила, как дрогнули его пальцы, сжимающие весло.
— Зачем ты геройствуешь ради меня?
Уилл резко отпустил весла, перестал грести.
— Затем, что ты даже не заметила, как я тащил тебя на руках через пол-этажа! Затем, что я только что похоронил Хозяйку, а ты спрашиваешь «зачем»! Настолько я тебе противен, что ты даже поблагодарить стыдишься? — его голос сорвался на хрип. — Лучше спроси почему я тебя не бросил и не украл ключи.
Он вдруг, словно только сейчас вспомнив, посмотрел на свои ручные часы. Я повторила за ним — и замерла. Стрелки замерли. Хозяйка действительно погибла. Уилл стянул часы с запястья и, не глядя, бросил за борт.
Я замерла. Этот вопрос был… неожиданным. Его слова хлестнули больнее любой пощечины. Я открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. Потому что где-то глубоко внутри противно кольнуло — а вдруг он прав? Я перебирала в памяти всё, что случилось после того, как мы выбежали на балкон. Его рука, толкающая меня вперёд. Его спина, прикрывающая от обломков. И я... я даже не спросила, сколько ему это стоило. Тем более я его достаточно сильно стукнула каблуком, удивительно, как он это мне не припомнил. Я смотрела на его хвост, безжизненно свесившийся за борт. Тот самый огонек, которым я завороженно играла, теперь едва теплился. В горле стоял ком. Я сглотнула. Раз. Два.
— Прости и… спасибо, — прошептала я.
Уилл дёрнул ухом, но не ответил. Наша лодка слегка покачивалась от порывов ветра. Я неловко прижалась к краю гондолы, сжимая сумку. Искала тему для разговора, чувствуя себя виноватой, взгляд блуждал по горизонту. Мраморные величественные строения, на их пиках блестели кресты, будто с вызовом держались из последних сил, окруженные водой, что медленно стачивала их опору.
— А куда мы, собственно, плывём?
— Я не знаю. Лишь старался уплыть подальше от прохода.
Приметив небольшую церковь на островке, предложила ему передохнуть. Как только мы подплыли, он привязал лодку к бывшей колонне и перевоплотился в кота. Я была удивлена: он шел на четвереньках, хотя чаще передвигался на задних лапах даже в этой форме. Не спрашивая, я взяла его на руки и положила в сумку. Он высунул только голову. Свет его хвоста просачивался сквозь ткань и, казалось, даже легонько согревал.
Перед входом я застыла, вспомнив диалог с Фридой. Мы стояли перед церковью, и она начала креститься.
— Ты тоже перекрестись перед входом.
— Но я не верю в Бога. Если бы Он существовал, то дал бы мне и тебе других отцов.
— Это речь не про веру, а про уважение. Всё-таки ты решилась сходить со мной на службу.
— Ладно, только ради твоего пения.
Она показала, что нужно креститься слева направо и всей ладонью. Этот жест я повторила и сейчас, будучи без неё, в дань уважения.
Я брела мимо икон и пустых курильниц. Но церковный аромат ладана сочился из стен — всё здесь было пропитано святой энергией. На потолках расположились священные сюжеты, и хоть половина была разрушена, величие сохранилось в каждом фрагменте. Я прошла церковь насквозь и вышла к мраморным плитам, к крестам, что торчали из каменной поверхности. Вокруг снова простирался бесконечный морской горизонт. Прямо из воды вырастали фигуры каменных ангелов. Они были огромны. В их тени можно было спрятаться от яркого солнца, но я и не думала останавливаться — нам нужно было найти Кастиэлль.
Мы вернулись к лодке. Я положила сумку с Уиллом, он проснулся и вылез из нее.
Взяв длинное весло, осторожно встала, но меня пошатывало из стороны в сторону.
Еще раз меня качнуло настолько сильно, что я уже летела в воду. Это было из-за того, что Уилл перевоплотился в свою человеческую форму, но он поймал меня за руку за секунду до того как наша лодка перевернулась. Я тоже схватила его под локоть, мы обрели баланс, но я выронила свое весло.
— Что ты творишь? — Уилл смотрел на меня с иронично приподнятой бровью.
— Это я хотела спросить у тебя!
— Почему не попросила меня грести веслами?
— Потому что я думаю только о себе, вот и сама справлюсь с лодкой!
В любой момент кто-то из нас мог отпустить другого, чтобы тот оказался в приятных объятиях водной глади. Мы следили друг за другом. Он стукнул ногой по своему краю и я по инерции повалилась к нему, но Уилл удержал наш баланс, сплетая руки.
— Будь по твоему актриса, — Он замер на секунду, глядя в глаза, и улыбнулся в миллиметре, что-то всучил мне в руки и обратно перевоплотился в кота.
Я заметила у себя второе весло. Уже с вызовом встала и начала грести. Я пыталась понять логику движения лодки, пару раз врезалась в камни, но со временем приноровилась и спокойно грёбла. Мы долго блуждали в водных объятьях. Я старалась не терять надежду. Уилл же, мурлыкая, уснул рядом с сумкой, нежась под солнечными лучами.
Солнце за всё это время не сдвинулось ни на миллиметр. На руках стали образовываться мозоли, сдавшись, решила сделать еще одну остановку. Я привязала лодку к камню, подняла сумку с Уиллом и накинула её на плечо, он еле слышно замурчал, наблюдая. Перед мной расположился храм с золотыми католическими крестами. Я вспомнила, как Фрида рассказывала про православные церкви — у них золотые купола и другой крест, шестиконечный, вроде бы. Пользуясь этими знаниями, я различала разрушенные строения. Мне было интересно, как они здесь оказались и для чего в таком количестве? Если рай и существовал я его представляла именно так, где все веры переплетались.
Замерев перед дверью я снова перекрестилась, может если я искренне поверю, то ангел появиться? Слеза облизала мою щеку и капнула Уиллу на нос. Я вытерла мокрую дорожку в растерянности, мне не было грустно.
— Все в порядке? — Уилл беспокойно посмотрел на меня снизу вверх.
— Да, все хорошо, — я поспешно закивала, отгоняя мысли.
Эта церковь отличалась от других, словно сохранилась лучше всего. Я толкнула тяжёлую деревянную дверь, и она отворилась с тихим скрипом, словно приветствуя заблудшую душу. Воздух внутри оказался густым, пропитанным ладаном и чем-то ещё — древним, застоявшимся, как время в запечатанной гробнице.
Вдоль стен тянулись ряды деревянных скамей, их поверхности отполированы тысячами душ, ищущих прощения. Паркет под ногами блестел тускло, отражая свет, льющийся из высоких узких окон. Там, в витражах, угадывались силуэты святых, но цвета поблёкли, будто кто-то намеренно стёр их память.
Под потолком висели кованые паникадила — чёрные круги с белыми свечами, застывшие в ожидании молитвы, которая никогда не прозвучит. Ни одна не горела.
В центре, у алтаря, возвышался распятый Христос. Его фигура казалась слишком большой для этого пространства, словно она давила на стены собственной тяжестью. По обе стороны от него — мозаичные панели с ликами ангелов, но их глаза были обращены вниз, к полу, будто они не смели смотреть на происходящее в этом мире.
Я прошла по центральному проходу, и каждый мой шаг отдавался эхом, слишком громким для пустого помещения. По бокам, в деревянных киотах, стояли иконы. Лики святых смотрели с заплесневелых от времени досок — некоторые с состраданием, другие с осуждением. Я старалась проморгаться, но чем глубже я проходила, тем активнее слезы лились ручьем. Каждой косточкой тела я ощущала чье-то присутствие рядом, ноги сами меня вели.
У алтаря я остановилась. Мраморная плита была холодной на ощупь. На ней лежала раскрытая книга, но страницы оказались пустыми — ни слова, ни буквы. Кто-то стёр всё, что здесь было написано или еще не записал?
Над алтарем, в арке, я разглядела надпись на латыни. Ave Crux, Spes Unica.
Что это значит? — подумала я, сжимая лямку сумки, Уилл высунул мордочку озадаченный. Его взгляд проследовал моему.
— Ave Crux, Spes Unica. Радуйся, Крест, наша единственная надежда.
— Ты знаешь латынь?
— Пришлось когда-то учить… Но это достаточно известная фраза, для тех конечно, кто верит в бога.
— И ты конечно не относишься к их числу?
— Я боюсь буквально нарушаю его правила о мироздании.
Здесь было спокойно. Слишком спокойно для места, где должны звучать молитвы. Воздух не дрожал от пения, свечи не плакали воском, а стены... стены словно ждали, наблюдали за мной, впитывая каждую слезинку.
Уилл вдруг зашипел и заворочался в сумке. Выбросил лапами наружу какой-то ключ. Я наклонилась, это был ключ-крест Фриды.
— Он меня чуть не прожег насквозь!
Я с опаской к нему прикоснулась, но он уже остыл, сжала в ладони. Перекрестилась, ведомая не своим желанием. Жест вышел механическим, но в тишине храма он прозвучал как клятва. Строки полились в голове потоком, я не знала что это за молитва…И… голос, будто мне и не принадлежал:
— Господи, Царь Небесный, поклоняюсь Тебе и молю Тебя: наставь меня, укрепи меня…
В мраморном отражении я видела лицо Фриды, она улыбалась мне не обрывая молитву.
— …будь моим руководителем и учителем, научи меня тому, что мне следует делать. Поведай мне, Господи, все повеления Твои, я же обещаю исполнять их и с любовью приму все, что мне будет послано Тобою.! — слова резонировали словно эхо в пустом соборе. Один голос, но в нём слышались оттенки десятков других, будто хор невидимых существ пел в унисон.
Ангел читал молитву вместе со мной.
— Одного только прошу у Тебя: научи меня всегда творить волю Твою. Аминь.
Мозаика пошла волной над крестом. Рисунок зашевелился, обретая объём. Уши заложило ударами колоколов. Сначала проявились длинные хрупкие руки, потом — белоснежные локоны, сотканные из света, и, наконец, крылья. Она расправила их, выпустив поток ветра мне в лицо.
Ангел нежно опустился на алтарь и заглянула мне в глаза. Из-за слёз я видела всё пятнами, словно божество не желало, чтобы я узрела её истинный лик. Уилл притих в сумке.
— Настоящий человек, избитая грехами душа. Моя славная миссия снова имеет смысл, о дитя, ты послана мне мертвыми богами!
— Сколько же в тебе боли, столь хрупок твой разум! — она взяла в ладони мое лицо и большими пальцами протерла глаза, я наконец перестала плакать. Теперь я видела как плачет сам ангел.
Дух захватывало от вида высшего создания. Её крылья нежно покачивались за спиной, сбрасывая пыль веков.
— Ангел Кастиэлль?
— О нет, дитя, я архангел. Что тебя сюда привело?
— Я пытаюсь понять как выбраться из Закулисья.
Кастиэлль отпустила мое лицо и указала на пустую книгу на алтаре.
— Ты ищешь выход, но твои страницы пусты. Как ты найдешь путь, если не хочешь вспоминать, откуда пришла?
— Но я правда не помню! — я инстинктивно сжала сумку. Уилл внутри напрягся, я почувствовала, как его когти впиваются в ткань.
— Не лги себе, — голос Архангела прозвучал мягко, но в нём снова зазвенел тот самый хор — Ты не сможешь найти выход, пока не заполнишь эти страницы. Каждое воспоминание, которое ты прячешь, — это чернила. Каждый грех — буква.
— А если я не хочу вспоминать?
— Тогда ты останешься здесь. Навсегда. В тишине, где даже эхо забывает твой голос.
Она склонилась к сумке, и свет её глаз проник сквозь ткань.
— И скажи мне, дитя... Чью тьму ты прячешь в моём свете?
Я не успела опомниться, как из сумки выпрыгнул Уилл и обрёл свой человеческий облик. Он едва заметно прикрыл меня ладонью сбоку.
— Святая Кастиэлль, меня зовут Уилл. Я был фамильяром Хозяйки, и она, к сожалению, погибла. — Он склонил перед ней голову. — Мы также пришли просить у вас помощи.
— Хранительница времени пала? Кто посмел сотворить этот грех! — Десятки голосов перебивали друг друга в этом крике, завибрировали даже стены. Ее крылья расправились в божественном гневе, затмив свет из окон.
Уилл посмотрел на меня с искренним сожалением. А в моей голове билась паническая мысль: «Нет, только не говори ей! Молю тебя!»
— Джокер, Вензель Асмус, — имя отца резало слух.
— Циркач? Этот дьявол со своей колыбелью для порождения грехов? — В голосе Архангела звучало отвращение.
— Да, Святая Кастиэлль, — он все покорно смотрел в пол, избегая ее взгляда.
— Вы мне что-то не договариваете, в тебе чужая тьма не из твоей крови и плоти. Твоя душа словно соткана из других.
Уилл стоял неподвижно, словно каменная скульптура — сила Архангела парализовала его. Тогда она посмотрела на меня.
— В тебе тоже есть частица Закулисья, хотя ты человек, — её свечение слепило, лишая зрения. Она положила руку мне на солнечное сплетение, и меня затянуло в воронку.
Миг — и мы оказались у огромной скульптуры ангела, сложившего руки в молитве. Кастиэлль схватила меня за горло за спиной и надавила, заставляя опуститься на колени. Не зная правил высших порядков, покорно повиновалась, но больно ударилась о мрамор коленями. Вспотевшие ладони прилипли к мрамору, холод обжигал. Архангел же встала перед алтарем, перекрестившись, в ее руках появилась книга. Она судорожно перелистывала страницы, с каждой строкой ее крылья вздрагивали. Дойдя до последней страницы, она захлопнула книгу и швырнула её вглубь помещения. Меня оглушил ее крик:
— Фрида, Шэдоу и Хранительница времени погибли, Рифли на свободе, Герта стала куклой в руках Вензеля! Весь порядок Закулисья нарушен!
С каждым именем в грудь вонзались раскаленные иглы. Я согнулась пополам, хватая ртом воздух. Боль, которую я подавляла всё это время, теперь разрывала меня изнутри. Я уткнулась лбом в холодный мрамор, пытаясь сдержать стон.
— Встань, — голос Кастиэлль потерял многоголосие. Теперь звучал только один — уставший и жесткий.
Я не двигалась.
— Я сказала: встань, Сонхи. Твоя сестра не ждет твоих слёз. Она ждет твоих действий.
Упоминание Герты обожгло сильнее огня. Я уперлась ладонями в пол, чувствуя, как дрожат мышцы. Колени ныли, но я заставила себя выпрямиться. Архангел стояла напротив. Она сжимала другую книгу, та выглядела потрепанной.
— Ты говорила, страницы пусты, — прохрипела я.
— Пусты, потому что прошлое стерто из твоей памяти, — Кастиэлль протянула книгу ко мне. — Придет время, и ты закрепишь их своей кровью, если правда хочешь выбраться.
Я неохотно взяла свою книгу. Кожаный переплёт холодил пальцы.
— Дитя, есть три книги: прошлого, будущего и настоящего. Я прочитала твое настоящее. Люди — дети хаоса, и ты идешь напролом правилам Закулисья. Я знаю, что это ты выпустила Рифли. Я не зла на тебя — значит, время пришло, боги так решили.
Слезы покатились по ее лицу, она прикоснулась к своему шраму.
— Вам жаль?
— Кого? — Архангел замерла от неожиданности.
— Что так произошло с Рифли... между вами?
— Жаль? — она вдруг залилась смехом — божественным, но таким горьким, что у меня мурашки побежали по коже. — Дитя, я знала, что это произойдет. Если не со мной, то с другими жителями Закулисья. Я решила принять эту жертву на себя. И каждое утро благодарю богов, что Рифли не ослепила меня.
Я смотрела на неё, забыв о боли в коленях.
— Скучаю по ее пению, — тихо сказала Кастиэлль, словно вспоминая подругу. — Она добавляла в Цитадели красок. А они здесь давно пошли трещинами.
Она замолчала, и в этом молчании было столько боли, что я не решилась нарушить его. Кастиэлль медленно подняла руку и снова коснулась моего солнечного сплетения.
— Каждый раз, когда я прикасаюсь к твоей душе, то испытываю твою боль, ярость и счастье. Архангелам запрещено чувствовать, но мне дано видеть печаль души яснее прочих. Я освобождаю тебя от горести — принимая её на себя.
Миг — и мы вернулись в церковь к Уиллу. Для него ничего не произошло — всё это длилось секунду. В руках я снова ощутила крестик Фриды — тот самый, что она отдала мне перед смертью. Я сжала его и убрала в сумку.
— Дитя, твоя миссия — не просто найти выход, а найти себя на пути к нему.
Кастиэлль вдруг начала молиться:
— О Иисус, ты благоволил принять страдания и раны ради нашего спасения. Уповая на Твое милосердие и Твою помощь, я обращаюсь к Тебе. И хотя временами я падаю духом, все же я готова принять все те скорби, которые выпали на мою долю. Молю Тебя, Господи, чтобы мои страдания не были бессмысленны, но принесли духовную пользу мне и через меня другим людям - тем, кто еще не знает Тебя, а также тем, кто трудится и страдает для Тебя.
Она протянула руку к своим крыльям и вырвала одно перо. Тонкая струйка крови испачкала белоснежные перья, но Кастиэлль, не обращая внимания, вложила дар мне в ладонь и сплела наши кисти в молитве. Я смотрела на её кровь, смешанную со светом, и не могла пошевелиться. Её пальцы были теплыми, почти горячими, когда она сжала мою руку.
—Господи, благослови всех, кто мне помогает и делает добро. Благослови всех, кто тоже страдает. Помоги им и мне избавиться от бед и скорбей, а пока длится нынешнее несчастье - иметь утешение и радость в Тебе. Аминь.
Перо превратилось в ключ. Свет обжег кожу, но не обжег плоть — он проник глубже, в вены.
— Если я возьму его, пути назад не будет?
— Пути назад не было с момента, как ты переступила порог своей комнаты, — ответила Кастиэлль. — Теперь есть только путь сквозь.
Я сжала ключ. Боль в груди не ушла, но теперь она казалась не раной, а топливом.
— Можешь подсказать, где моя сестра?
Архангел впервые за всё время улыбнулась. В этой улыбке не было тепла, только предвкушение бури. В её руках материализовалась новая книга в кожаном переплёте. Она быстро провела пальцами по строкам.
— В шатре. Там, где всё началось для вас двоих.
Я наконец обратила внимание на Уилла. Наши взгляды пересеклись. Я была благодарна, что он оставался со мной — мой якорь в этом безумном море.
— Вы бежите по лестнице, что разваливается за вашими шагами, — голос Кастиэлль стал громче, стены уже дрожали. — Вам нельзя останавливаться.
Я вложила перо-ключ между страниц книги и прижала её к груди. Сердце забилось в страхе перед будущим. Кастиэлль накрыла мои ладони своими поверх книги.
— Сонхи, не страшись. Твоё прошлое может прятаться в будущем.
Мурашки пробегали по телу каждый раз, когда она произносила моё имя. Видимо, вера обретается именно так: когда готов на что угодно, лишь бы успокоить душу, разрывающуюся в поиске ответов. А нужно лишь верить — слепо, но искренне надеясь.
Уилл закрутил кошачьими ушами, дернул хвостом что-то учуяв.
— Кто-то бежит сюда.
— Вам нельзя останавливаться, — повторила Кастиэлль, и её голос прогремел как удар колоколов.
В церковь влетела Рифли, раскрывая двери с оглушительным грохотом.
— Этажи! Они разрушаются!
Пол под нашими ногами дрогнул. От мраморной плитки побежали трещины, словно паутина к силуэту Кастиэлль.
Я крикнула от страха, но Уилл уже был рядом. Его рука обхватила мой локоть, крепкая и тёплая.
— Рифли? — голос Архангела прогремел в последний раз, и её образ начал рассыпаться, словно фрагменты мозаики. — Я буду молиться о вашем благополучии…— последний ангел выполнил свою миссию направив на верный путь сломленную душу.
— Сонхи, Уилл сюда, скорее!
— Бежим, Сонхи. Сейчас же.
Сверху посыпалась штукатурка. Гулкий треск пробежал по стенам, и одна из колонн с грохотом обрушилась на пол, подняв облако пыли. Мы рванули к выходу. За спиной слышался гул обрушения: колонны ломались как спички, витражи осыпались дождём из цветного стекла. Под ногами ходуном ходил мраморный пол. Каждый шаг отдавался вибрацией, словно храм был живым существом, решающим, выпустить нас или поглотить. Я прижимала книгу к груди, чувствуя, как перо-ключ пульсирует в такт моему бегу…
— Что вообще происходит? Вы в порядке? — Рифли теребила свое платье.
— Сейчас мы должны беспокоиться о другом! Кто-то из вас знает где дверь на другой этаж? — Мы остановились, чтобы перевести дух.
— Да! — выдохнули они хором и удивлённо переглянулись, словно увидели равного себе.
— Я могу создать брешь на другой этаж. — Рифли наклонилась к воде, рисуя узоры чернилами.
— Нет! — Уилл схватил ее за руку. — Если мы переместимся через брешь, разрушение скорее всего не остановится, нам нужно пройти именно через дверь и запереть ее! Сонхи, ты же ни одну дверь не закрывала за собой на ключ, верно?
— Да…
— Возможно у нас есть шанс замедлить эту трагедию. — Он говорил об этом с таким хладнокровием, словно врач со скальпелем над опухолью, что вот-вот должна лопнуть.
— Х-хорошо, создам портал до двери!
Из земли снова раздался толчок, так что мы подскочили. Рифли немедля открыла водяной портал, Уилл с сомнением прыгнул в него, я без раздумий телепортировалась, задерживая дыхание. Мы оказались рядом со статуей ангела чей конец скрывался в облаках. Я обернулась, островки руин уходили под воду. Уилл же уже стоял у статуи.
— Дверь в затылке статуи, но лестница обрушилась… — Уилл думал как нам туда попасть, но каждая секунда тянула нас на дно.
Вдруг перо вырвалось из страниц книги, что я сжимала и озарило нас светом.Взвилось спиралью к облакам.
— Нет! — Я попыталась его поймать, но оно ускользнуло.
Обломки под водой зашевелились, словно гравитация не властна над ними, и поползли вверх, к голове статуи, складываясь в ступени. Лестница росла, уходя прямо к двери, скрытой в облаках.
Не раздумывая мы побежали, ноги уже по щиколотку были в воде. Я сжала кисть Уилла, спотыкалась, а он меня приподнимал и мы бежали дальше. Рифли бежала последней, украшения на ее длинных косах звенели на каждой ступеньке, отбивая ритм наших сердец, что бешено барабанили по перепонкам. Адреналин дрожал в наших руках. Мы хватались за последние ступеньки.
— Еще чуть-чуть! — выкрикнула я.
— Ты успеешь, — Уилл подтолкнул меня вперёд. — Открывай!
Словно обретя крылья, я схватила перо в воздухе и вставила ключ. Металл на кончике пера коснулся замочной скважины, и дверь в затылке мраморной скульптуры поддалась. Раздался звон, похожий на удар колокола, и двери распахнулись, выпуская нас наружу, в тёмный коридор.
