МЯГКИЙ ШОК
Луч света тонкой золотой нитью протянулся через комнату и лёг мне на ладони. Я смотрела на фотографию из цирка: девушка в блестящем костюме гимнастки улыбается публике со сцены. Большой палец сам скользнул по лицу за стеклом — шрама на губе ещё нет. Где-то глубоко в груди вспыхнуло ярко, обжигающе, как спичка, упавшая в сухую траву. Тоска по прошлому и страх перед ним смешались в вязкий комок, застрявший в горле. Боялась я его так, как боятся сунуться в пасть зверю — не потому что глупая, а потому что знаю: один раз уже была там. Резко мотнула головой, и воспоминания растворились в темноте.
— Нет, это мне не понадобится, — рамка перевернулась с глухим стуком. На прощание я одарила снимок чуть презрительным взглядом. — Так, какие вещи ещё можно взять?
Я представила список необходимого, мысленно вычёркивая уже собранное. Загибала пальцы, шепотом проговаривая названия: пластыри, вода, крекеры… и вдруг споткнулась.
— Фонарик! Чёрт, самое важное.
Солнце уже клонилось к закату, когда я наконец собралась с духом. Но мелкая дрожь в руках не унималась, даже когда последние лучи погасли за горизонтом. Я привязала себя к кровати импровизированной верёвкой из скрученных одеял, предварительно сложив книги из шкафа горой на бывшее место для сна.
— Ну… думаю, можно потихоньку спускаться, — прошептала я.
Вытянула ногу за порог и замерла: пола не было. Чернота дышала холодом где-то далеко внизу. Я села на край, нащупала ступнёй стену с другой стороны. Стена была! Скинула большую часть «верёвки» и начала спускаться. Мышцы ещё помнили часовые тренировки — тело само знало, как распределять вес, как не соскользнуть. Шаги были неуверенными, ткань с каждой секундой становилась короче. Я удалялась от двери, и только свет из комнаты тонкой иглой прошивал тьму, не давая мне потеряться.
Неожиданно носочки коснулись твёрдой поверхности. Колени затряслись, я остановилась перевести дух. Плечи забились, я повела ими, одновременно доставая фонарик. Луч метнулся вниз. Жуки!
Они уже ползли по моим ногам... чёрное живое покрывало, в котором каждое движение отзывалось мурашками. Я не чувствовала их из-за плотной ткани, но теперь, когда увидела… Крик вырвался сам, горло сжало спазмом. Мысли застыли, уступив место чистой, первобытной панике. Я дёргала ногами, пытаясь стряхнуть насекомых, инстинктивно шагнула назад — подальше от этого кошмара и сорвалась в пустоту. Верёвка, не выдержав рывка, вырвалась из рук.
— А-а-а-а!
Крик сорвался с губ раньше, чем я осознала падение. Время растянулось, превратившись в вязкую патоку. Казалось, внутри меня распустился цветок из тысяч лезвий, раз за разом вспарывающих сердце. Я кричала в надежде, что в этой глухой тьме есть хоть кто-то живой. В ответ — лишь собственное эхо, уходящее вниз, в бездну. Горло перехватило спазмом, воздух застрял в лёгких. Кто тут поможет? Крик застрял где-то в груди, так и не вырвавшись наружу. Я замолчала, чувствуя, как надежда угасает вместе с голосом. В тишине громче всего звучало сердце: глухие, болезненные удары отдавались в висках и эхом разносились по ушам. Света не было. Тьма не просто окружала — она давила физической тяжестью, словно толща воды на дне океана, выжимая из меня последние силы. Холод пробрался под одежду, добрался до костей.
Сознание возвращалось медленно, неохотно. Первой мыслью была боль. Она пульсировала в висках ритмично и настойчиво, как поезд на рельсах. Я попыталась открыть глаза, но веки слиплись, будто их смазали клеем. Ресницы с трудом отцеплялись друг от друга.
— Голова… мм… — Я медленно села, пытаясь нащупать под собой пол, но ладони уткнулись во что-то странное, не отлипающее, раздражающе настойчивое. — Шарики?.. Ч-чего?..
С усилием отодрав от рук пестрящие предметы и вытерев ладони о шорты, я потёрла лицо и огляделась. Я сидела в надувном замке. Разноцветное наполнение помещения освещалось тусклым светом одинокого фонаря, и от этого картина казалась жуткой, ненастоящей. Я подползла к фонарю, схватила его и, на всякий случай озираясь, двинулась к выходу. Передо мной расположился детский лабиринт. Потрёпанный, но огромный. Яркие трубы сплетались между собой, рисуя запутанный узор, горки и препятствия пестрели красками. Но в мрачной тишине, с брошенными игрушками и крохотными башмачками у входа это место навевало только ужас.
— Жуть… — поправив тапочки, я решила разведать обстановку. Ковролин глушил шаги, и я чуть не споткнулась о собственную ногу. Домашняя обувь и мягкое покрытие словно сговорились помочь мне красться бесшумно.
Я двинулась вглубь. Остальные аттракционы сначала удивляли разнообразием, но чем дальше я заходила, тем чаще казалось, что кто-то просто нажимал «копировать-вставить». Я достала дневник и принялась зарисовывать карту, стараясь разглядеть в полумраке чистые страницы. Потеряться в этой бросающейся в глаза пестроте было страшно. Границы комнаты тонули в темноте, и найти их оказалось труднее всего.
Резкая боль ударила в голову, я тряхнула ею и заметила вдалеке освещённую зону. Столы, прилавки с едой.
— Безопасное место. — Я зацепилась за эту мысль и быстрым шагом направилась к фудкорту.
Проходя мимо витрин, я заметила, что от еды поднимается пар, словно её только что поставили из печи. Аромат свежей выпечки ударил в ноздри, и желудок скрутило голодной судорогой. Организм ещё не оправился после падения, но не только это останавливало.
— Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, — пробормотала я, заглядывая внутрь прилавка. Пусто. Только тишина, густая, как кисель.
Я села за столик, запрокинула голову и прижала ладони к глазам так сильно, что под веками заплясали звёздочки. Я не повредила голову, крови нет, гематом тоже… Почему же она так разрывается? Это боль не от ушиба, а мигрень. Неужели это место так влияет? Я резко развела руки и задела сумку. Из неё с глухим стуком выпала оранжевая баночка. Таблетки от головной боли.
— Я не брала их… — Я нервно открыла сумку.
Внутри, вместе с вещами, копошились мелкие жучки и тараканы. Я подскочила, опрокинув стул. Головная боль исчезла мгновенно, уступив место холодному поту и мурашкам. Лицо скривилось от отвращения.
— Мои вещи… — Я вытряхнула всё на пол. — Фу! Фу! Сгиньте-е-е!
И в тот же миг за спиной выросла тень. Я обернулась — и воздух застрял в лёгких.
Трёхметровая сколопендра. Она была не из плоти, а из ткани. Пластиковые глаза, нашитые по всему телу, цветные шарики, кривые швы. Конечности поблёскивали в темноте, словно иглы. Единый живой организм, собранный из детского кошмара. Пасть раскрылась — и из неё вырвался истошный рык, похожий на крики тысячи детей. Длинный язык скользнул по молнии, она выступала «пастью». Бегунок под головой качнулся.
Я рванула с места, как только тело отмерло.
Бежала наугад, в темноту, ослеплённая светом фудкорта. Глаза снова отвыкли от мрака, только редкие светящиеся игрушки помогали не врезаться во что-нибудь. Топот множества ножек гулким эхом отдавался в голове.
«Господи, почему все тараканы не передохнут?! Как же отвратительно!»
Чуть не поскользнувшись на шарике, я увидела лабиринт. Нырнула в ближайшую трубу, забилась вглубь. Отдышка рвала грудь. Я моргнула пару раз, привыкая к темноте, вытерла слёзы.
«Где эта тварь?»
Будто услышав мои мысли, мимо трубы медленно проползла сколопендра. Я зажала рот рукой. Бегунок у её шеи дёрнулся снова, блеснула гравировка: «Полли». Мне показалась, что форма странная, но я боялась вглядываться в ее силуэт. Создание постояло, «вслушиваясь», и исчезло во тьме. Я выдохнула. Рука, которой я держалась за пластик, вспотела так, что прилипла. Я отлепила её, вытерла об одежду и поползла дальше. С платформы наверху огляделась, движения всё ещё были отрывистыми, суматошными. Наткнуться на что-то подобное снова не хотелось.
— Свет бы сюда провели, — прошептала я.
Внизу, у надувного замка, мелькнула тень. Полли двинулся к игровым автоматам.
— Сумка… Там все вещи... — Я спустилась, ориентируясь на свет прилавков, и быстрым шагом вернулась к перевёрнутому столу. Подавляя тошноту, собрала вещи, стряхивая насекомых.
— Мерзость! — сквозь зубы процедила я.
Знакомая вибрация... и я мгновенно нырнула под стол. Полли прошёл рядом, дёргаясь, прислушиваясь. Я затаила дыхание. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышно во всей комнате.
«Глаза нашиты… Как у игрушки из триллера. Игрушка не может есть… А чем тогда питаются сколопендры?»
Полли скрылся в зоне автоматов. Я перевела взгляд на фонарь.
«Выход есть... его нужно только найти. И быть осторожной с этим порождением чьих-то больных фантазий».
Я двинулась дальше, держась тени. Время текло незаметно. Я зарисовывала карту, отмечала возможные укрытия. И вдруг увидела её — подсвеченную дверь. Ультрамариновый свет отразился в моих глазах. Я захлопнула блокнот, убрала фонарик и рванула к двери. Дёрнула за ручку. Она оторвалась. Я попыталась поддеть дверь ногтями и поняла: она нарисованная. На руках осталась синяя стружка краски. Я сдавленно зарычала, боясь давать волю эмоциям. Это могло стоить мне жизни.
Схватила зонт с подставки и со всей силы ударила по фальшивке. После нескольких ударов от зонта осталось только железное основание. Я облокотилась руками о стену, слёзы потекли по щекам. Медленно сползла на колени, сдавливая всхлипы. Резкий шум отрезвил. Я развернулась, вжалась в стену. Полли прошёл мимо, но не отреагировал.
— Не видит меня? — Вытерла ладонью мокрые дорожки. Щёки царапнула оставшаяся на руке стружка краски.
— Соберись, слабачка. — Подобрала изуродованный зонт и мысли заработали чётко. Он слепой. Значит, я могу спокойно перемещаться.
Ковёр и тапки позволяли двигаться бесшумно. Я продолжала искать выход, но теперь ещё и следила за тварью. Иногда мне казалось, что я слышу детский смех, но в этом месте, где темнота скрывала границы, могло почудиться что угодно. Единственным живым существом здесь была огромная сколопендра. Не лучший подарок для меня. Каждый раз при взгляде на Полли меня начинало тошнить, голова раскалывалась, но я сжимала кулак, впиваясь ногтями в ладонь, и двигалась дальше.
Тварь шла уверенно, обходя конструкции. Казалось, она давно здесь живёт. За очередным поворотом я замерла. Передо мной зияла огромная пластиковая труба. В неё спокойно мог поместиться Полли. Труба уходила в неизведанную глубь, где темнота становилась лучшей подругой.
— Если пойду туда, покачусь прямо ему в пасть. А вдруг там логово, тысячи таких созданий? — в груди кольнуло, ком подкатил к горлу. Почудилось, что по телу бегут букашки. Я оглядела себя — никого.
— Сумасшедшая…
Я вернулась на фудкорт и рухнула за столик, глядя в пустоту. Телефон показал 03:22. Желудок заурчал, я достала крекеры-рыбки и воду, припасённые из дома. Этого надолго не хватит, но пока есть шанс не умереть с голоду. Мысли давили тяжёлым грузом. Аромат из-за витрин терзал душу, но я не решалась рискнуть. Какой дурак будет есть в неизвестном месте? Когда я давилась сухим печеньем, запах вдруг показался гнилостным, тошнотворным. Я запила водой рвотный рефлекс, вытерла испарину со лба.
— Время идёт. Значит, я где-то за гранью привычной жизни.
Я достала дневник. Пролистала страницы, заполненные за дни в комнате: «Выход из комнаты = смерть», «Помогите», «Кто-нибудь». Усмехнулась.
— Всё-таки не умерла.
Улыбка сползла с лица. Открыла чистый лист, начала писать: «Имя игрушки — Полли. Создание слепое, но пластиковые глаза по всему телу. Ориентируется по звукам?». Ручка замерла.
— Вибрация, — выдохнула я, подчеркивая слово.
Не знаю, слышат ли насекомые, но вибрации чувствуют точно. Он появился, когда я уронила стул. Когда бежала чувствовал шаги. Уходил к игровым автоматам, потому что улавливал их вибрации. Внутри разлилось ликование. Чем больше ясности, тем меньше тьмы вокруг. Даже голова, кажется, заболела меньше. Я аккуратно сложила вещи в сумку, залезла за прилавок и осмотрела место. Ламинат, чистая мини-кухня, нетронутая еда. Угол между шкафчиками был достаточно узким.
— Не залезет.
Я забилась туда и присела. Глаза слипались, бороться со сном становилось всё труднее. Я решила: если провалюсь, то хотя бы в относительной безопасности. Перед тем как закрыть глаза, вспомнила про таблетки. Достала оранжевую баночку, покрутила в пальцах. Точь-в-точь такие же были дома в аптечке.
— Я точно помнила, что не брала их.
Но терпеть эту боль не было сил. Отрава, не отрава выбора всё равно нет. Закинула таблетку в рот, запила. Вода кончилась. Я закрыла глаза и стала перебирать события ночи: обрыв, жуки, замок, Полли. Новая реальность, с которой нужно смириться. Назад уже не вернуться... не проснуться в любимой кровати, не смотреть сериалы. Семь дней взаперти больше не казались весёлыми. Я рискнула и попала в ещё худший кошмар. Сон пришёл чёрный, без сновидений. Мозг отдыхал, не покупая билеты ни в какие гавани.
Меня вырвали из сна загудевшие трансформаторы. Свет зажегся резко, мигнув раз-другой, словно система перезагружалась по расписанию. Всё пространство залилось яркими красками, что скрывались в темноте. Я перелезла через прилавок и оглядела игровую: казалось, вот-вот ворвётся толпа детей, и комната наполнится смехом. Но было пусто. Развернулась к витринам, от еды снова шёл пар. Помявшись, я схватила коробку с бургером и бутылку воды, засунула в сумку.
— Сдалась, — буркнула я.
Пригладила волосы, вооружилась сломанным зонтом и пошла дальше. Теперь, при свете, искать выход стало легче. Но все двери, которые я находила, были нарисованными. Каждый раз ложная надежда обжигала, но я упрямо двигалась дальше.
Забравшись на верёвочный парк, я решила оглядеться с высоты. Шагала по брёвнам без страховки — как на выступлениях. Закрыла глаза и будто перенеслась в шатёр: затаившая дыхание публика, софиты, направленные только на меня. Оставался последний трюк. Я шагнула вперёд... и иллюзия рухнула. Бревно под ногой провалилось, я потеряла равновесие, но успела вцепиться в верёвки. Бревно с оглушительным грохотом упало вниз.
Я привлекла тварь. Полли мчался на звук. В считанные секунды он оказался подо мной. Я замерла на платформе, следя, чтобы он не полез наверх. Тварь кружила у бревна, мотала головой, потом резко подняла немой взгляд. Я медленно отползла к башенке, вжалась в дерево.
Конструкция завибрировала, он полз по деревяшкам. Сердце забило в барабаны, пальцы стали ледяными. Полли просунул голову в окно башни прямо надо мной. Бегунок звякнул, ударившись о дерево, и оказался перед моим лицом. Гравировка. Форма. В темноте я не разглядела, но теперь увидела чётко: бегунок был в виде ключа! Тварь вытащила голову, слезла, покружила у бревна и ушла к автоматам. Я жадно глотала воздух, приходя в себя. Спустилась. Мысли лихорадочно заметались: «Ключ. Что за дверь он открывает? Та труба?».
Я посмотрела на зонт. Им можно зацепить бегунок. Главное закрыть пасть Полли, чтобы не сожрал, и проследить, куда он побежит. Может, приведёт к нужному месту. Адреналин ударил в голову. Я была готова.
Автоматы стояли лабиринтом, в котором бесновалось создание. Плитка на полу помогала ориентироваться по стуку конечностей. Я решила привлечь внимание Полли, перевернув один из автоматов. Глубокий вдох. Я толкнула автомат что было сил. Железный скрежет, грохот сломанной аппаратуры. Тишина на миг. И снова медный топот, приближающийся.
Я отбежала и спряталась за автоматами. Полли встал перед железной коробкой, озадаченный. Я не стала медлить: разбежалась, проскользнула под тварью, ухватилась за бегунок зонтом, резко встала и, оттолкнувшись от упавшего автомата, сделала сальто назад. Одно неверное движение и я налетела бы на его челюсти, как на шампуры. В долю секунды, пока я летела перед закрывающейся пастью, перед глазами мелькнуло воспоминание: яростная публика, кричащая с трибун, отец за спиной, вкус крови во рту.
Я смогла. Ухватилась ногами покрепче, вцепилась в бегунок, пытаясь расшатать цепочку. Полли взвизгнул — оглушительно, пронзительно, но я продолжала дёргать. Тварь рванула с места, врезаясь во всё подряд, чтобы скинуть меня. Я зажмурилась, вцепившись в её рога. Когда бешеная скачка прекратилась, я открыла глаза. Полли бежал ровно, целенаправленно.
— Труба… — Я забилась, дёргая бегунок со всей силы. Он не поддавался. Полли приближался к трубе.
— Давай же!
Последнее отчаянное движение — и бегунок с хрустом отломился. Ключ был в моей руке. Но поздно. Тьма поглотила нас. Волна выбила меня из «седла», едва Полли прыгнул в трубу. Я попыталась ухватиться за него — бесполезно. Глухим ударом я отлетела и заскользила вниз вместе с тварью. Ногами пыталась затормозить, зацепиться. Ничего не помогало.
Вдруг меня ослепила разноцветная светодиодная лента, и я с глухим всплеском провалилась в бассейн с шариками. В нос ударил запах пластика. Полли скрылся где-то за аттракционами, его писк стихал вдали. А прямо передо мной стояла дверь. Ободранная, помятая, но настоящая. Подсвеченная тусклым светом. Я подошла, не веря глазам. Провела рукой по шершавой поверхности, нащупала замочную скважину. Вставила ключ. Повернула. Щелчок — самый прекрасный звук в моей жизни.
Я нажала на ручку и шагнула в неизвестность.
— Нет, это мне не понадобится, — рамка перевернулась с глухим стуком. На прощание я одарила снимок чуть презрительным взглядом. — Так, какие вещи ещё можно взять?
Я представила список необходимого, мысленно вычёркивая уже собранное. Загибала пальцы, шепотом проговаривая названия: пластыри, вода, крекеры… и вдруг споткнулась.
— Фонарик! Чёрт, самое важное.
Солнце уже клонилось к закату, когда я наконец собралась с духом. Но мелкая дрожь в руках не унималась, даже когда последние лучи погасли за горизонтом. Я привязала себя к кровати импровизированной верёвкой из скрученных одеял, предварительно сложив книги из шкафа горой на бывшее место для сна.
— Ну… думаю, можно потихоньку спускаться, — прошептала я.
Вытянула ногу за порог и замерла: пола не было. Чернота дышала холодом где-то далеко внизу. Я села на край, нащупала ступнёй стену с другой стороны. Стена была! Скинула большую часть «верёвки» и начала спускаться. Мышцы ещё помнили часовые тренировки — тело само знало, как распределять вес, как не соскользнуть. Шаги были неуверенными, ткань с каждой секундой становилась короче. Я удалялась от двери, и только свет из комнаты тонкой иглой прошивал тьму, не давая мне потеряться.
Неожиданно носочки коснулись твёрдой поверхности. Колени затряслись, я остановилась перевести дух. Плечи забились, я повела ими, одновременно доставая фонарик. Луч метнулся вниз. Жуки!
Они уже ползли по моим ногам... чёрное живое покрывало, в котором каждое движение отзывалось мурашками. Я не чувствовала их из-за плотной ткани, но теперь, когда увидела… Крик вырвался сам, горло сжало спазмом. Мысли застыли, уступив место чистой, первобытной панике. Я дёргала ногами, пытаясь стряхнуть насекомых, инстинктивно шагнула назад — подальше от этого кошмара и сорвалась в пустоту. Верёвка, не выдержав рывка, вырвалась из рук.
— А-а-а-а!
Крик сорвался с губ раньше, чем я осознала падение. Время растянулось, превратившись в вязкую патоку. Казалось, внутри меня распустился цветок из тысяч лезвий, раз за разом вспарывающих сердце. Я кричала в надежде, что в этой глухой тьме есть хоть кто-то живой. В ответ — лишь собственное эхо, уходящее вниз, в бездну. Горло перехватило спазмом, воздух застрял в лёгких. Кто тут поможет? Крик застрял где-то в груди, так и не вырвавшись наружу. Я замолчала, чувствуя, как надежда угасает вместе с голосом. В тишине громче всего звучало сердце: глухие, болезненные удары отдавались в висках и эхом разносились по ушам. Света не было. Тьма не просто окружала — она давила физической тяжестью, словно толща воды на дне океана, выжимая из меня последние силы. Холод пробрался под одежду, добрался до костей.
Сознание возвращалось медленно, неохотно. Первой мыслью была боль. Она пульсировала в висках ритмично и настойчиво, как поезд на рельсах. Я попыталась открыть глаза, но веки слиплись, будто их смазали клеем. Ресницы с трудом отцеплялись друг от друга.
— Голова… мм… — Я медленно села, пытаясь нащупать под собой пол, но ладони уткнулись во что-то странное, не отлипающее, раздражающе настойчивое. — Шарики?.. Ч-чего?..
С усилием отодрав от рук пестрящие предметы и вытерев ладони о шорты, я потёрла лицо и огляделась. Я сидела в надувном замке. Разноцветное наполнение помещения освещалось тусклым светом одинокого фонаря, и от этого картина казалась жуткой, ненастоящей. Я подползла к фонарю, схватила его и, на всякий случай озираясь, двинулась к выходу. Передо мной расположился детский лабиринт. Потрёпанный, но огромный. Яркие трубы сплетались между собой, рисуя запутанный узор, горки и препятствия пестрели красками. Но в мрачной тишине, с брошенными игрушками и крохотными башмачками у входа это место навевало только ужас.
— Жуть… — поправив тапочки, я решила разведать обстановку. Ковролин глушил шаги, и я чуть не споткнулась о собственную ногу. Домашняя обувь и мягкое покрытие словно сговорились помочь мне красться бесшумно.
Я двинулась вглубь. Остальные аттракционы сначала удивляли разнообразием, но чем дальше я заходила, тем чаще казалось, что кто-то просто нажимал «копировать-вставить». Я достала дневник и принялась зарисовывать карту, стараясь разглядеть в полумраке чистые страницы. Потеряться в этой бросающейся в глаза пестроте было страшно. Границы комнаты тонули в темноте, и найти их оказалось труднее всего.
Резкая боль ударила в голову, я тряхнула ею и заметила вдалеке освещённую зону. Столы, прилавки с едой.
— Безопасное место. — Я зацепилась за эту мысль и быстрым шагом направилась к фудкорту.
Проходя мимо витрин, я заметила, что от еды поднимается пар, словно её только что поставили из печи. Аромат свежей выпечки ударил в ноздри, и желудок скрутило голодной судорогой. Организм ещё не оправился после падения, но не только это останавливало.
— Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, — пробормотала я, заглядывая внутрь прилавка. Пусто. Только тишина, густая, как кисель.
Я села за столик, запрокинула голову и прижала ладони к глазам так сильно, что под веками заплясали звёздочки. Я не повредила голову, крови нет, гематом тоже… Почему же она так разрывается? Это боль не от ушиба, а мигрень. Неужели это место так влияет? Я резко развела руки и задела сумку. Из неё с глухим стуком выпала оранжевая баночка. Таблетки от головной боли.
— Я не брала их… — Я нервно открыла сумку.
Внутри, вместе с вещами, копошились мелкие жучки и тараканы. Я подскочила, опрокинув стул. Головная боль исчезла мгновенно, уступив место холодному поту и мурашкам. Лицо скривилось от отвращения.
— Мои вещи… — Я вытряхнула всё на пол. — Фу! Фу! Сгиньте-е-е!
И в тот же миг за спиной выросла тень. Я обернулась — и воздух застрял в лёгких.
Трёхметровая сколопендра. Она была не из плоти, а из ткани. Пластиковые глаза, нашитые по всему телу, цветные шарики, кривые швы. Конечности поблёскивали в темноте, словно иглы. Единый живой организм, собранный из детского кошмара. Пасть раскрылась — и из неё вырвался истошный рык, похожий на крики тысячи детей. Длинный язык скользнул по молнии, она выступала «пастью». Бегунок под головой качнулся.
Я рванула с места, как только тело отмерло.
Бежала наугад, в темноту, ослеплённая светом фудкорта. Глаза снова отвыкли от мрака, только редкие светящиеся игрушки помогали не врезаться во что-нибудь. Топот множества ножек гулким эхом отдавался в голове.
«Господи, почему все тараканы не передохнут?! Как же отвратительно!»
Чуть не поскользнувшись на шарике, я увидела лабиринт. Нырнула в ближайшую трубу, забилась вглубь. Отдышка рвала грудь. Я моргнула пару раз, привыкая к темноте, вытерла слёзы.
«Где эта тварь?»
Будто услышав мои мысли, мимо трубы медленно проползла сколопендра. Я зажала рот рукой. Бегунок у её шеи дёрнулся снова, блеснула гравировка: «Полли». Мне показалась, что форма странная, но я боялась вглядываться в ее силуэт. Создание постояло, «вслушиваясь», и исчезло во тьме. Я выдохнула. Рука, которой я держалась за пластик, вспотела так, что прилипла. Я отлепила её, вытерла об одежду и поползла дальше. С платформы наверху огляделась, движения всё ещё были отрывистыми, суматошными. Наткнуться на что-то подобное снова не хотелось.
— Свет бы сюда провели, — прошептала я.
Внизу, у надувного замка, мелькнула тень. Полли двинулся к игровым автоматам.
— Сумка… Там все вещи... — Я спустилась, ориентируясь на свет прилавков, и быстрым шагом вернулась к перевёрнутому столу. Подавляя тошноту, собрала вещи, стряхивая насекомых.
— Мерзость! — сквозь зубы процедила я.
Знакомая вибрация... и я мгновенно нырнула под стол. Полли прошёл рядом, дёргаясь, прислушиваясь. Я затаила дыхание. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышно во всей комнате.
«Глаза нашиты… Как у игрушки из триллера. Игрушка не может есть… А чем тогда питаются сколопендры?»
Полли скрылся в зоне автоматов. Я перевела взгляд на фонарь.
«Выход есть... его нужно только найти. И быть осторожной с этим порождением чьих-то больных фантазий».
Я двинулась дальше, держась тени. Время текло незаметно. Я зарисовывала карту, отмечала возможные укрытия. И вдруг увидела её — подсвеченную дверь. Ультрамариновый свет отразился в моих глазах. Я захлопнула блокнот, убрала фонарик и рванула к двери. Дёрнула за ручку. Она оторвалась. Я попыталась поддеть дверь ногтями и поняла: она нарисованная. На руках осталась синяя стружка краски. Я сдавленно зарычала, боясь давать волю эмоциям. Это могло стоить мне жизни.
Схватила зонт с подставки и со всей силы ударила по фальшивке. После нескольких ударов от зонта осталось только железное основание. Я облокотилась руками о стену, слёзы потекли по щекам. Медленно сползла на колени, сдавливая всхлипы. Резкий шум отрезвил. Я развернулась, вжалась в стену. Полли прошёл мимо, но не отреагировал.
— Не видит меня? — Вытерла ладонью мокрые дорожки. Щёки царапнула оставшаяся на руке стружка краски.
— Соберись, слабачка. — Подобрала изуродованный зонт и мысли заработали чётко. Он слепой. Значит, я могу спокойно перемещаться.
Ковёр и тапки позволяли двигаться бесшумно. Я продолжала искать выход, но теперь ещё и следила за тварью. Иногда мне казалось, что я слышу детский смех, но в этом месте, где темнота скрывала границы, могло почудиться что угодно. Единственным живым существом здесь была огромная сколопендра. Не лучший подарок для меня. Каждый раз при взгляде на Полли меня начинало тошнить, голова раскалывалась, но я сжимала кулак, впиваясь ногтями в ладонь, и двигалась дальше.
Тварь шла уверенно, обходя конструкции. Казалось, она давно здесь живёт. За очередным поворотом я замерла. Передо мной зияла огромная пластиковая труба. В неё спокойно мог поместиться Полли. Труба уходила в неизведанную глубь, где темнота становилась лучшей подругой.
— Если пойду туда, покачусь прямо ему в пасть. А вдруг там логово, тысячи таких созданий? — в груди кольнуло, ком подкатил к горлу. Почудилось, что по телу бегут букашки. Я оглядела себя — никого.
— Сумасшедшая…
Я вернулась на фудкорт и рухнула за столик, глядя в пустоту. Телефон показал 03:22. Желудок заурчал, я достала крекеры-рыбки и воду, припасённые из дома. Этого надолго не хватит, но пока есть шанс не умереть с голоду. Мысли давили тяжёлым грузом. Аромат из-за витрин терзал душу, но я не решалась рискнуть. Какой дурак будет есть в неизвестном месте? Когда я давилась сухим печеньем, запах вдруг показался гнилостным, тошнотворным. Я запила водой рвотный рефлекс, вытерла испарину со лба.
— Время идёт. Значит, я где-то за гранью привычной жизни.
Я достала дневник. Пролистала страницы, заполненные за дни в комнате: «Выход из комнаты = смерть», «Помогите», «Кто-нибудь». Усмехнулась.
— Всё-таки не умерла.
Улыбка сползла с лица. Открыла чистый лист, начала писать: «Имя игрушки — Полли. Создание слепое, но пластиковые глаза по всему телу. Ориентируется по звукам?». Ручка замерла.
— Вибрация, — выдохнула я, подчеркивая слово.
Не знаю, слышат ли насекомые, но вибрации чувствуют точно. Он появился, когда я уронила стул. Когда бежала чувствовал шаги. Уходил к игровым автоматам, потому что улавливал их вибрации. Внутри разлилось ликование. Чем больше ясности, тем меньше тьмы вокруг. Даже голова, кажется, заболела меньше. Я аккуратно сложила вещи в сумку, залезла за прилавок и осмотрела место. Ламинат, чистая мини-кухня, нетронутая еда. Угол между шкафчиками был достаточно узким.
— Не залезет.
Я забилась туда и присела. Глаза слипались, бороться со сном становилось всё труднее. Я решила: если провалюсь, то хотя бы в относительной безопасности. Перед тем как закрыть глаза, вспомнила про таблетки. Достала оранжевую баночку, покрутила в пальцах. Точь-в-точь такие же были дома в аптечке.
— Я точно помнила, что не брала их.
Но терпеть эту боль не было сил. Отрава, не отрава выбора всё равно нет. Закинула таблетку в рот, запила. Вода кончилась. Я закрыла глаза и стала перебирать события ночи: обрыв, жуки, замок, Полли. Новая реальность, с которой нужно смириться. Назад уже не вернуться... не проснуться в любимой кровати, не смотреть сериалы. Семь дней взаперти больше не казались весёлыми. Я рискнула и попала в ещё худший кошмар. Сон пришёл чёрный, без сновидений. Мозг отдыхал, не покупая билеты ни в какие гавани.
Меня вырвали из сна загудевшие трансформаторы. Свет зажегся резко, мигнув раз-другой, словно система перезагружалась по расписанию. Всё пространство залилось яркими красками, что скрывались в темноте. Я перелезла через прилавок и оглядела игровую: казалось, вот-вот ворвётся толпа детей, и комната наполнится смехом. Но было пусто. Развернулась к витринам, от еды снова шёл пар. Помявшись, я схватила коробку с бургером и бутылку воды, засунула в сумку.
— Сдалась, — буркнула я.
Пригладила волосы, вооружилась сломанным зонтом и пошла дальше. Теперь, при свете, искать выход стало легче. Но все двери, которые я находила, были нарисованными. Каждый раз ложная надежда обжигала, но я упрямо двигалась дальше.
Забравшись на верёвочный парк, я решила оглядеться с высоты. Шагала по брёвнам без страховки — как на выступлениях. Закрыла глаза и будто перенеслась в шатёр: затаившая дыхание публика, софиты, направленные только на меня. Оставался последний трюк. Я шагнула вперёд... и иллюзия рухнула. Бревно под ногой провалилось, я потеряла равновесие, но успела вцепиться в верёвки. Бревно с оглушительным грохотом упало вниз.
Я привлекла тварь. Полли мчался на звук. В считанные секунды он оказался подо мной. Я замерла на платформе, следя, чтобы он не полез наверх. Тварь кружила у бревна, мотала головой, потом резко подняла немой взгляд. Я медленно отползла к башенке, вжалась в дерево.
Конструкция завибрировала, он полз по деревяшкам. Сердце забило в барабаны, пальцы стали ледяными. Полли просунул голову в окно башни прямо надо мной. Бегунок звякнул, ударившись о дерево, и оказался перед моим лицом. Гравировка. Форма. В темноте я не разглядела, но теперь увидела чётко: бегунок был в виде ключа! Тварь вытащила голову, слезла, покружила у бревна и ушла к автоматам. Я жадно глотала воздух, приходя в себя. Спустилась. Мысли лихорадочно заметались: «Ключ. Что за дверь он открывает? Та труба?».
Я посмотрела на зонт. Им можно зацепить бегунок. Главное закрыть пасть Полли, чтобы не сожрал, и проследить, куда он побежит. Может, приведёт к нужному месту. Адреналин ударил в голову. Я была готова.
Автоматы стояли лабиринтом, в котором бесновалось создание. Плитка на полу помогала ориентироваться по стуку конечностей. Я решила привлечь внимание Полли, перевернув один из автоматов. Глубокий вдох. Я толкнула автомат что было сил. Железный скрежет, грохот сломанной аппаратуры. Тишина на миг. И снова медный топот, приближающийся.
Я отбежала и спряталась за автоматами. Полли встал перед железной коробкой, озадаченный. Я не стала медлить: разбежалась, проскользнула под тварью, ухватилась за бегунок зонтом, резко встала и, оттолкнувшись от упавшего автомата, сделала сальто назад. Одно неверное движение и я налетела бы на его челюсти, как на шампуры. В долю секунды, пока я летела перед закрывающейся пастью, перед глазами мелькнуло воспоминание: яростная публика, кричащая с трибун, отец за спиной, вкус крови во рту.
Я смогла. Ухватилась ногами покрепче, вцепилась в бегунок, пытаясь расшатать цепочку. Полли взвизгнул — оглушительно, пронзительно, но я продолжала дёргать. Тварь рванула с места, врезаясь во всё подряд, чтобы скинуть меня. Я зажмурилась, вцепившись в её рога. Когда бешеная скачка прекратилась, я открыла глаза. Полли бежал ровно, целенаправленно.
— Труба… — Я забилась, дёргая бегунок со всей силы. Он не поддавался. Полли приближался к трубе.
— Давай же!
Последнее отчаянное движение — и бегунок с хрустом отломился. Ключ был в моей руке. Но поздно. Тьма поглотила нас. Волна выбила меня из «седла», едва Полли прыгнул в трубу. Я попыталась ухватиться за него — бесполезно. Глухим ударом я отлетела и заскользила вниз вместе с тварью. Ногами пыталась затормозить, зацепиться. Ничего не помогало.
Вдруг меня ослепила разноцветная светодиодная лента, и я с глухим всплеском провалилась в бассейн с шариками. В нос ударил запах пластика. Полли скрылся где-то за аттракционами, его писк стихал вдали. А прямо передо мной стояла дверь. Ободранная, помятая, но настоящая. Подсвеченная тусклым светом. Я подошла, не веря глазам. Провела рукой по шершавой поверхности, нащупала замочную скважину. Вставила ключ. Повернула. Щелчок — самый прекрасный звук в моей жизни.
Я нажала на ручку и шагнула в неизвестность.
